Видел я его лишь однажды, да и то демоническим зрением Ааза и во время регистрации на Игры, но не поэтому я едва узнал гордого эльфа, бывшего Хранителя Иггдрасиля. Именно он зачаровал мой ключ-кристалл, чем помог первым захватить все артефакты силы в Провале.

Его когда-то сияющие мифриловые доспехи стали тусклыми и покрылись паутиной трещин. Длинные серебристые волосы спутались и поседели еще сильнее, окрасившись в цвет пепла, а глаза потухли и опустели. На Ночь он внимания почему-то не обратил.

— Ты не эльф, — утверждающе заявил он. — Кто ты?

Я на мгновение отменил Имитацию и сразу вернул облик Иллидана.

— Демоноборец Скиф? — Его голос прозвучал как шелест мертвых листьев. — Зачем ты здесь? Все кончено… И демоны победили, и древа больше нет… Ты… — Он поднял на меня взгляд, всмотрелся… и в его потухших глазах мелькнуло удивление. — Так это был ты! Человек в обличье демона, извративший самую свою суть так, что даже сами демоны не распознали в тебе смертного… Я прав, Ааз?

— Прав, Фаэлондир. Как был прав и ты — время вражды эльфов с демонами прошло, потому что появился Истинный Враг.

— Я знал. Даже тогда, на Играх, я чувствовал в тебе что-то… Что-то первозданное. Потому и помог. — Он горько усмехнулся, и с его волос посыпался пепел. — Ничего хорошего это не принесло. Демоны вернулись. Мой народ уничтожен. Мир умирает, но мне никто не верит, ведь без Древа жизни… — Он осекся. — Я… я не смог защитить его. Иггдрасиль мертв. Своей извращенной магией служители Бездны вырвали его из самой ткани мироздания. Безвозвратно. Я чувствовал, как рвутся его корни, скреплявшие мир, когда Глашатаи вытягивали его из земли… Слышал его предсмертный крик. Нет больше Древа… Нет больше надежды…

Фаэлондир обхватил голову руками, и его плечи затряслись. Последний Хранитель Иггдрасиля и, если не считать игроков, один из последних лесных эльфов оплакивал смерть того, что поклялся защищать.

Я совсем не разбирался в лоре, в истории Дисгардиума, в хитросплетениях и связях народов, его населяющих, и познавал все в основном из первых рук. Как, например, историю Древних богов, Роя и Ушедших. Так что об эльфийском племени и Хранителе Иггдрасиля не знал ни черта, в отличие от тех, чей путь игрока начинался с эльфийских песочниц. Наверняка с Фаэлондиром было связано много квестов и для многих он являлся фигурой легендарной.

Но не для меня.

— Соберись, эльф! — рявкнул я. — Встать!

К этому моменту я осознал, что он на грани истощения, а потому одним мощным ударом вогнал в него столько жизни и маны, что глаза эльфа закатились, обнажив серебристые белки, и он завалился набок, а изо рта его пошла пузырящаяся пена. Не знал бы, что он эльф, легко принял бы за пьянчугу, перебравшего дворфийского зелья.

— Древо жизни Иггдрасиль не уничтожено безвозвратно, Хранитель!

— Откуда тебе знать, человек? — зло прохрипел эльф, и эта эмоция мне понравилась куда больше.

— Потому что прямо за твоей спиной другое его воплощение!

Древняя мать инраугов Пекла стала видимой для него только сейчас. Узрев ее, Фаэлондир вскочил на ноги быстрее, чем я успел моргнуть. Даже сломленный горем, он оставался воином: его рука метнулась к поясу, где когда-то висел меч, но пальцы сжали пустоту.

— Что… что это за существо⁈

— Спокойно. — Я поднял руки. — Это инрауг. Подобные водятся в Преисподней и Пекле, где они вроде наших волков. Но перед тобой не просто инрауг, Фаэлондир! Это Аэтернокта, столп мироздания Пекла. И она здесь, чтобы помочь.

— Столп… мироздания? — Эльф смотрел на Ночь так, словно пытался совместить несовместимое. — Пекла? Что это за… мир? Это мир? Но как… Они же… не могут покидать свои миры… — Он резко перевел взгляд с инрауга на меня. — Постой! Откуда тебе известно о столпах мироздания?

«Скиф мой Хранитель, Хранитель Иггдрасиля», — мысленный ответ Ночи услышали мы оба.

— Если так… — Фаэлондир сделал неуверенный шаг вперед, словно боялся спугнуть призрачную надежду. — Ты хочешь сказать…

«Иггдрасиль мертв, — отрезала Аэтернокта. — Полностью и безвозвратно. Но… Я чувствую… Где-то глубоко под землей все еще тлеет то, в чем может воплотиться новый Иггдрасиль, столп мироздания Дисгардиума».

Рядом со мной Фаэлондир перестал дышать, боясь спугнуть момент.

— Что именно ты чувствуешь? — спросил он.

«Семя. Последнее семя Иггдрасиля, не отданное вовне, но спрятанное внутри. Не жизнь, но потенциал жизни».

— Семя? — Фаэлондир упал на колени, и по его щекам потекли слезы. — Но как… Я был здесь, когда все горело. Я видел, как последние семена сгорали в черном пламени жрецов Бездны! Я пытался спасти хоть одно, но они обращались в пепел в моих руках!

«Это не обычное семя, — объяснила Ночь. — Это квинтэссенция самого Иггдрасиля. В последние мгновения своей агонии он вложил в него всю остаточную силу. Не продолжение, а возвращение к истоку — к самому первому зерну. В миг гибели Иггдрасиль вспомнил, кем был в начале, и сотворил себя заново. Хранитель, ты должен был знать об этом. Это часть твоей клятвы — знать о последнем даре Древа».

Эльф закрыл лицо руками, его плечи вновь затряслись — но теперь не от горя.

— Я… я думал, это всего лишь легенда. Последнее, но в то же время первозданное семя, которое прорастет, только когда найдется достойная земля и достойный садовник. Но где оно? Как его найти в этом море пепла?

Вместо ответа Ночь посмотрела на меня. Я кивнул — уже проник под землю Всевидящим оком и Оком изначальных и обнаружил Последнее семя Иггдрасиля. Чтобы достать его, мне больше не требовался Акулон — я просто переместился к семени Вездесущностью. Земля и камень разошлись и уплотнились, не в силах противостоять давлению Неуязвимости, исходящему от меня.

Семечко зависло передо мной, просвечиваясь изнутри обрывка корня. Аккуратно надорвав корень, я коснулся семени, и мир взорвался светом и болью, жизнью и страхом, любовью и гниением. На мгновение я оказался везде и нигде. Я был корнями, пронизывающими весь мир, одновременно ветвями, на которых зрели звезды, и в то же время — стволом, соединяющим небо и землю, прошлое и будущее.

Семя было размером с грецкий орех, но весило как слиток адамантита. Еще оно озарялось изнутри мягким зеленовато-серебристым светом, в остальном же не казалось чем-то сверхъестественным. Когда мы с Трикси бродили по гильдии садовников Даранта, видал я и понеобычнее.

Наваждение схлынуло, и тогда я вернулся на поверхность.

Последнее семя Иггдрасиля

Первозданный артефакт.

Содержит в себе квинтэссенцию столпа мироздания Дисгардиума.

Посадивший и взрастивший семя станет Хранителем Иггдрасиля.

Хранитель обретет бессмертие, получит мифическую способность «Цветение Древа жизни» и станет полностью неуязвимым возле Иггдрасиля.

Требование: только для класса «садовник».

Шанс потерять после смерти снижен на 100%.

Прочность: 81%.

Фаэлондир не смог сдержать изумленного вздоха, когда я раскрыл кулак. От семени исходила такая концентрированная жизненная сила, что пепел вокруг на мгновение позеленел, покрылся призрачной травой, которая тут же рассыпалась, не найдя опоры в мертвой земле.

— Спасибо, — прошептал эльф, глядя на семя с благоговением. — Я… я думал, все потеряно. Думал, моя стража окончена неудачей…

«Рано праздновать», — предупредила Ночь.

Я заметил, что ее форма стала менее четкой, словно что-то отняло у нее много сил. Что-то? Ночь отдала часть своей жизненной силы Последнему семени Иггдрасиля!

«Семя — это только потенциал. Чтобы оно проросло, нужна особая почва, особые условия и… особый садовник. Фаэлондир не годится, его душа надломлена, он потерял уверенность. Он более не достоин быть Хранителем. Нужен тот, кто защитит Иггдрасиль от тех, кто захочет его уничтожить. Они почувствуют его пробуждение».