— Хм… — подал голос Агварес. — А ведь и я тоже считал, что сердца великих князей оставлены Нге Н’куллину, чтобы сохранить их в чистоте…

— И я, — сказал Деспот, а следом его поддержали Сильва и Тарзак.

— Правильно, так вы все и должны были думать, — ответил Молох. — Иначе над всеми демонами довлел бы страх возвращения в Дисгардиум. Только три великих князя знали истинную причину.

— А как узнал ты? — подозрительно спросил Аваддон.

— Диабло поделился со мной этим перед смертью. На случай, если мы победим в финальных Играх и вернемся в Дисгардиум, великий князь предупредил, чтобы мы были осторожны.

— Чтобы не стали злом для Дисгардиума в глазах Нге Н’куллина, — кивнул Аваддон. — Понятно.

Когда они договорили, я забрал со стола сердце Азмодана, объяснив:

— Других потомков он не оставил, а во мне есть частица его сущности. Поэтому его сердце мое. — Потом указал на остальные. — Как бы там ни было, теперь эти сердца принадлежат вам. Молох, забирай свое. Деспот, Сильва, Тарзак, вы сами решите, как распорядиться сердцами Диабло и Белиала…

Они разобрали сердца. Сильва уступила Деспоту сердце Диабло. Тарзаку досталось сердце его отца Белиала. Молох взял собственное, но не стал его вставлять в свое тело, просто бережно спрятал куда-то под доспехи. Интересно, что с ним станет, если сердце займет свое место?

Когда сердца были разобраны и все посмотрели на меня, я достал последнее — человеческое, без свечения.

— Это принадлежало Люцию. Смотритель отдал мне и его.

Молох, Аваддон, Агварес с грохотом вскочили со своих мест. Флейгрей что-то проблеял, Нега выпучила глаза и от волнения обмотала свою шею хвостом. Деспот возбужденно выдал «Грог-х-р!», Лилит открыла рот — впервые за все время, а Тарзак и Сильва резко подались вперед.

— Неужели⁈ — воскликнул Деспот. — Ты хочешь сказать, что мы можем покончить с предателем прямо сейчас, соратник?

Под ошарашенными взглядами остальных демонов я поднял над собой бьющееся сердце. Оно было теплым и хрупким.

— Да, — ответил я. — Мы можем.

И сжал его. Сердце Люция лопнуло в моей ладони с омерзительным влажным хрустом, разбрызгав темную густую жидкость, которая на мгновение вспыхнула призрачным пламенем, а затем рассеялась серым пеплом.

Свою первую жизнь Люций помнил смутно, обрывками — как старый сон, в котором реальность перемешалась с вымыслом. Был ли он храбрым воином, дослужившимся до генерала, или слова «наместник Андары» — лишь звук, пустой отголосок чужого величия?

Память сохранила лоскуты: бирюзовые башни столицы, от которой не осталось ни следа; гобелены с изображением Старых богов; залы, где Диабло, Белиал и Азмодан, словно равные, сидели среди смертных, решая судьбы своего народа…

— Эта земля будет нашей! — заявил Люций на совете правителей.

Все взоры обратились к нему. Даже владыка Белиал соизволил прервать беседу с огненноволосой жрицей, чтобы посмотреть на наместника. Диабло и Азмодан в те дни занимались чем-то другим: Старые боги часто правили Андарой по очереди.

— И как ты предлагаешь это сделать, Люций? — шепотом осведомился сосед справа, седовласый вельможа, чье имя стерлось из памяти. — Это же долина Рубэ, земля неприступная. Там горы с трех сторон и только с четвертой — крепость дикарей.

— Это не просто дикари, это бывшие последователи Ананси, древнего паука! Этот зверобог был силен и коварен, он многому обучил своих жрецов!

— Наместник Люций всегда хочет невозможного! — подал голос кто-то из дальнего ряда под всеобщий смех.

— Ананси сгинул, теперь жители долины Рубэ обращены в веру Нергала, — возразил Люций, — и потому опасны. Они науськивают другие племена против Андары. Когда они совершают набег, то в захваченных деревнях и городах первым делом строят храм Нергала, чтобы показать: те, кому по-настоящему покровительствует свет, становятся неуязвимыми для железа и магии. Это сокрушает боевой дух наших воинов…

Тот Люций, которому принадлежали эти слова и воспоминания, остался лишь эхом в сознании нового Владыки Преисподней, но все равно даже новый владелец смутно помнил, что до него это тело жило в мире сумеречном и туманном, полном войн. Сражения с дикими племенами и варварами, что все прибывали откуда-то извне под покровительством Новых богов, поглотили столько жизней, что истощилась даже благословенная Андара.

Наместник Люций, верный слуга Старых богов, был в первых рядах защитников своей земли. Ослепленные гневом, войска его выжигали дотла поселения, принявшие веру Нергала, Мардука и других узурпаторов небесного трона. Другого выхода он не видел, последователи Новых богов были фанатиками, и даже их дети могли отдать жизнь во имя своих божеств. Поэтому Люций считал своим долгом возглавить каждую такую миссию, чтобы не допустить жестокого обращения с мирным населением, — ведь даже во вражеских племенах не все были за Новых богов.

Смутно помнились жаркие сражения, где Диабло, Белиал и Азмодан бились плечом к плечу со своими воинами. Пока другие опускались на колени, Андара стояла неприступной. Оплот древних традиций и мудрости, она не сдавалась до последнего и под натиском объединенных сил народов, обращенных Новыми богами в своих фанатиков.

Но настал день, когда и она оказалась на грани.

В тот день вечерние звезды горели кроваво-красным. В воздухе над всей Андарой повисло такое напряжение, что могильные черви ворочались в земле от беспокойства: Диабло, Белиал и Азмодан собрали свой народ в Бирюзовом городе и его окрестностях. Древняя цитадель, сердце Андары, стала их последним убежищем.

Люцию лишь краем уха довелось услышать о пришедшем свыше решении. Совет Старых богов был тайным, и даже генералам не дозволялось присутствовать. Однако ходили слухи, что на этом совете присутствовали другие Старые боги, дружившие с владыками Андары: Гефест, Фортуна, Лавак, Жнец, Морена… Говорили, что владыки предлагали им присоединиться, чтобы вместе, усилившись, противостоять Новым богам. Но те отказались.

Всеобщее причастие к Хаосу — вот что предложили Старые боги. Взамен обещалась сила, способная сокрушить врагов.

— Да не пойдут владыки на такое, — говорил один из легатов, служивших под началом Люция, с которым тот делил чашу вина в последний вечер перед обрядом. — Кто угодно, но не они.

— А что нам делать? — парировал тогда Люций. — Смотреть, как Андара падет? Уступить дикарям все, за что мы и наши предки сражались тысячи лет?

Поддержал ли он решение богов-покровителей? Да, без малейших раздумий. Разве мог не согласиться тот, кто посвятил жизнь делу собственного народа? Когда речь шла о выживании, о том, чтобы спасти детей и женщин Андары от зверств дикарей, слепо следующих воле узурпаторов, разве имели значение средства?

Бирюзовый город в тот день, наполненный нервными шепотками, словно прощался с самим собой. Люций умылся, тщательно причесал волосы, облачился в лучшие одежды из тех, что имел, и задумался о том, сколько войн они повидали. Сколько раз победа украшала их кровью врагов?

Проходя мимо сада, он заметил племянницу Джериссу, что-то оживленно рассказывающую молодому полуорку. Люций вспомнил, что этот воин, Авад Донмайес, герой с юга, давно добивался ее расположения, хотя сама мысль об их союзе казалась нелепой: племянница наместника и какой-то полуорк, еще и с примесью гномьей и гоблинской крови. Забавно, что много позже этот самый Авад, ставший Аваддоном, возвысился до генерала Белиала, но к тому времени ни Джериссы, ни ее рода уже не существовало. Некоторые все же предпочли Новых богов причащению к Хаосу.

— Наместник, — присел у его стола вельможа, друг, имя которого стерлось из памяти. — Зачем столько торжественности?

— Мы встречаем первозданный Хаос, — пожал плечами Люций. — Если суждено преобразиться, нужно встретить это, как подобает андарцу, с достоинством.

Он вышел из покоев, полный решимости, веря, что Старые боги знают, что делают. Веря, что они достойные правители своего народа. И если для изгнания Новых богов потребовалось обратиться к Хаосу, то именно это он и сделает. Неслучайно только он, Улцибер и Молох были удостоены чести сохранить свои сердца у Нге Н’куллина наравне с владыками.