— Вот так встреча, — протянул он, почёсывая затылок. — Давно не виделись.

— Ты знал? — повернулась к нему, не скрывая удивления.

— Знал, — Буян обнял меня за плечи. — Когда-то давно они были людьми, пока не попали под проклятие Пелагеи. Теперь, видно, всё вернулось на свои места.

Вранко спрыгнул с перил, поклонился:

— Благодарствуем за избавление. Век будем помнить вашу доброту.

— Куда теперь пойдёте? — спросила, чувствуя странную грусть от мысли о расставании.

— Никуда, — Дарён подмигнул. — Куда ж мы от вас денемся? Если примете, конечно.

— Примем, — Буян протянул руку. — Места хватит всем.

День начался с хлопот: нужно было приготовить еду на четверых, привести дом в порядок, собрать травы. Работа спорилась, наполняя сердце радостью. Вранко оказался искусным охотником, Дарён — мастером на все руки. К полудню терем преобразился — стал светлее, просторнее, уютнее.

Мы сидели за столом, когда услышали стук. Буян вышел на крыльцо.

— Гости к нам, — произнёс он, возвращаясь в дом.

— Что им нужно? — напряглась я.

— Узнаем, — Буян сжал мою руку. — Не бойся, Любава. Теперь всё иначе.

Вышли встречать гостей всем домом. Первыми показались дети. Маленькие босоногие, с любопытством разглядывавшие терем, будто ждали, что вот-вот выскочит из-под крыльца леший. Но на крыльце стояли только мы.

— А правда, что вы нечисть победили? — выпалил мальчонка лет семи, прячась за спиной старшей сестры.

Буян хмыкнул.

— Правда. Теперь лес чист.

Дети переглянулись, потом, словно по сигналу, бросились прочь, визжа от восторга. Уже к полудню к терему потянулись мужики с топорами, бабы с котомками — кто с хлебом, кто с мёдом, кто просто поглазеть.

— Место тут доброе, — качал головой седобородый дед, оглядывая поляну. — Земля жирная, речка близко. Да и под защитой хранителей спокойней.

— Каких ещё хранителей? — удивилась я.

Дед прищурился, будто видел сквозь меня.

— Да вас, милая. Тебя да Буяна.

К вечеру застучали топоры — рубили первые срубы. Запах свежей щепы смешивался с дымом костров, женскими голосами, ржанием лошадей.

— Не рано ли? — спросила у Буяна, наблюдая, как двое мужиков вбивают колья для забора.

Он стоял за спиной, руки его обвили мою талию, подбородок упёрся в макушку.

— Люди к добру тянутся. Пусть рядом с нами селятся.

Тепло его тела, знакомый запах — дёготь, пот, полынь — успокаивали. Но в груди щемило: мир вокруг менялся слишком быстро.

Дороган с Радимом приехали на третий день.

— Здравы будьте, хозяева! Весть по округе разнеслась, что тьма из леса ушла, что нечисть сгинула. Мы хотим вернуться на старые места, где ещё деды жили. Просим позволения селиться у терема, под вашей защитой, — хрипло проговорил старик.

Буян кивнул, но взгляд его скользнул по Радиму — жёсткий, оценивающий.

— Земли здесь много, — задумчиво произнёс он. — Лес не будет против, если люди придут с миром и уважением.

— С миром идём, — подтвердил Дороган. — С добрыми помыслами.

Радим вышел вперёд, опустил голову:

— Прости меня, Любава. И ты, Буян, прости. Не ведал, что творю, когда помогал Пелагее. Ослеплён был любовью к Любаве. Думал с помощью магии к себе привязать.

Буян шагнул к нему, глаза его потемнели:

— Из-за тебя Любава едва не погибла. Из-за твоей глупости тьма чуть не поглотила всё вокруг.

— Знаю, — Радим не поднимал взгляда. — Потому и пришёл — повиниться и уйти. Не место мне здесь.

Сердце сжалось от его слов. Да, он совершил ошибку, но разве не заслуживает прощения тот, кто искренне раскаивается?

— Буян, — тронула его за руку. — Отпусти грех. Довольно уже было тьмы.

Он долго смотрел на Радима, потом проговорил:

— Уходи. И не возвращайся, пока не искупишь вину добрыми делами.

Радим побледнел, но кивнул. Перед тем как уйти, посмотрел на меня — взгляд чистый, без лжи:

— Прости.

Поклонился, сел на коня и, не оглядываясь, поскакал прочь. Я смотрела ему вслед с лёгкой грустью — не о несбывшемся, а о человеческих заблуждениях, которые порой стоят так дорого.

Дороган подошёл ближе.

— Любава, — голос его стал тише. — Есть разговор к тебе. Наедине.

Буян нахмурился, но кивнул:

— Идите в терем. А я пока с людьми потолкую, где им селиться.

В доме было прохладно и тихо. Дороган сел на лавку, достал из-за пазухи мешочек — внутри что-то звякнуло. Там оказалось зеркальце — маленькое, потёртое. Заглянула — и увидела не своё отражение, а череду лиц: женщин в венцах из трав, мужчин с посохами...

Коснулась поверхности зеркальца — оно словно отозвалось теплом.

— Ты — из рода Хранителей. Тех, что держали равновесие меж светом и тьмой. Пелагея последней была... да переметнулась к тени. А ты — кровь от крови их. Теперь твой черёд, — проговорил Дороган. — Ты да Буян — новые Хранители.

Сердце забилось чаще. Я считала себя обычной девушкой из другого мира, а теперь оказывается...

— Не может быть, — прошептала, разглядывая узор. — Я бы почувствовала.

— Твоя прабабка ушла в иной мир, спасаясь от тех, кто хотел использовать её силу. Там родилась твоя бабка, потом мать... А теперь ты вернулась, когда лес больше всего в тебе нуждался.

— Почему вы раньше молчали? — спросила, не отрывая взгляда от зеркала.

— Не время было, — старик вздохнул. — Да и не уверен я был, что ты та самая. Но когда тьма отступила, сомнений не осталось.

— Что это значит для меня? — спросила тихо.

— Это значит, что ты там, где должна быть, — Дороган поднялся. — С тем, с кем должна быть. Буян — последний из рода лесных ведунов. Вместе вы сила, которая будет хранить эти земли.

Когда вышла из терема, увидела удивительную картину — люди уже разбили лагерь, размечали места для будущих домов. Буян стоял на холме, указывая, где можно рубить деревья, а где нельзя. Дарён и Вранко помогали разгружать телеги.

— Вот так и начинается новая жизнь, — Дороган положил руку на плечо. — Из малого вырастет великое.

К вечеру у стен терема выросло целое поселение — шатры, навесы, костры. Люди пели песни, дети бегали, играя с Дарёном, который, кажется, совсем не жалел о кошачьем прошлом. Вранко рассказывал охотникам о тайных тропах, где водилась дичь.

Буян нашёл меня у родника, где мы недавно признались друг другу в любви. Я сидела на камне, крутя в руках зеркальце.

— Дороган всё рассказал? — спросил Буян, присаживаясь рядом.

— Да, — подняла на него взгляд. — Ты знал?

— Догадывался, — он улыбнулся. — В тебе всегда была сила, которую не объяснить простой случайностью и пролитым зельем.

Я прижалась к его плечу, вдыхая родной запах трав и дыма:

— Не страшно тебе? Столько людей, столько перемен...

— С тобой — не страшно, — он поцеловал в висок. — Вместе справимся.

Вода в роднике журчала тихо и мелодично, словно нашёптывая древние тайны. Лес вокруг дышал спокойствием и силой. Чувствовала, как эта сила течёт и во мне — в крови, в дыхании, в каждой клеточке тела.

Возвращались к терему, когда солнце уже клонилось к закату. Люди расступались, приветствуя поклонами.

— Любава! Буян! — раздавалось со всех сторон.

У крыльца ждали Дарён и Вранко. Они переглянулись, увидев зеркало в моих руках.

— Значит, это правда? — спросил Вранко. — Ты и есть Хранитель?

— Так сказал Дороган, — ответила я.

Вечер опустился на лес, окутывая всё мягким сумраком. Костры освещали поляну перед теремом, где люди собрались на первый пир. Пахло печёным мясом, свежим хлебом, мёдом. Звучали песни — старинные, протяжные, берущие за душу.

Я сидела рядом с Буяном во главе длинного стола, сделанного наспех из досок и брёвен. Смотрела на лица людей — открытые, радостные, полные надежды. Они пришли сюда за новой жизнью, и теперь эта жизнь начиналась — для них, для нас, для всей земли вокруг.

— За Любаву и Буяна! — поднял кубок Дороган. — За новую жизнь!

— За новую жизнь! — подхватили остальные.