— Насколько отлично?

— Я знаю, как с легкостью запитать электричеством сотни приборов. Понимаю, что в будущем смогу им наполнять целые станции и города. Звучит самоуверенно. Правда? Но все-таки я знаю, что так и будет. И еще при нужде я могу вырубить каждого человека в этом доме. Им нечем нас шантажировать. Эти книги они могут засунуть себе в задницы.

Я не понимала насколько безумно для Ивона звучали мои слова, но в своем сознании, во время пробуждения, я, казалось, провела целые годы. И осознавала, что сейчас совершенно не такая, как раньше. Но мне нравилось осознавать себя. Понимать, что я больше никому не причиню вред. Разве что сама захочу этого.

Я опустила взгляд и короткими ногтями сильно провела по одеялу.

— Ты случайно не знаешь, что сейчас с Мораном? – спросила, смотря на свою ладонь.

— Я так и знал, что ты о нем спросишь, но, нет, мне ничего не известно. У меня забрали телефон. Я ни с кем не мог связаться.

Я еле заметно кивнула.

— Единственное, что я мог – это смотреть новости, — продолжил Ивон. – Там все еще бурно обсуждается отключение света, но ты, как причина не указана. Наши дорогие родственники тебя скрыли. Думаю, сейчас даже наша семья не знает о том, где мы. Только то, что приехали какие-то люди и похитили нас. Это им может рассказать Фиа, или Крейг. На этом все. Может ли Моран тебя найти? Не знаю. У него есть власть, но Аристократы это другая, закрытая сфера.

Может, Конор меня и не ищет. У него же скоро свадьба.

Я сильно поджала губы. Плевать. Все равно мы тут с Ивоном надолго не задержимся. Иначе просто к чертям сожгу этот чертов дом. Нам с Ивоном сейчас нужно заботиться о себе и о нашей семье.

— Но вопрос в том, почему тебя скрыли наши родственники, — голос брата вырвал меня из мыслей. – Я кое-что услышал. Как я понял, они прячут тебя от прессы, чтобы подчистить то, как в прошлом они поступили с нами.

— Хотят выглядеть хорошими? – я усмехнулась.

— Не только. Они хотят, чтобы ты признала их, как семью. А после этого будет эпичное представление тебя журналистам.

— Какой у них замечательный план, — произнесла с сарказмом.

Моран поднялся по ступенькам и посмотрел на входную дверь. Во дворе отсутствовало освещение и она практически сливалась со стеной. Лишь от блеклого света луны поблескивала ручка.

Именно на этом месте стояла Шион, когда впервые пришла к нему и произнесла это чертово «Добрый вечер». После чего предложила ему денег, отключила, облила грязной водой и сбежала.

Шион еще та катастрофа.

Но она катастрофа Конора.

Медленно закрывая глаза, Моран оскалился. Какого черта он тут делал? Зачем пришел к дому, в котором был заперт больше полугода?

Может, потому, что он сейчас испытывал примерно тот же ад, который разрывал и кроваво растерзывал на куски стоило Шион тогда сбежать? Нет, в те месяцы все было не настолько паршиво. Хоть и казалось, что хуже некуда.

Моран открыл дверь и вошел в холл. Тяжелые шаги эхом разнеслись по помещению, полностью скрытого темнотой, но все-таки альфа видел очертания мебели и стен. То животное, что было в нем, давало возможность хорошо ориентироваться в сожранном мраком пространстве, но, даже, если бы не это, Моран слишком привык к дому за то время, которое провел тут. Вечером и ночью без электричества. Он знал расположение всего, что тут находилось.

Доставая из кармана пачку с сигаретами и подкуривая одну, Конор подошел к дивану, стоящему в центре холла. Именно на нем он очнулся после того, как Шион подсыпала ему в еду снотворное и исчезла. Не на кухне. Об этом позаботилась полиция.

Моран никогда не забудет того, что было с ним, когда он очнулся. Снотворное было слишком сильным, разъедающим разум и альфа не сразу понял, что произошло. Когда же сознание хоть немного прояснилось и альфа понял, что Шион сбежала… Он много чего испытывал. Намного более мощного, чем когда-либо в жизни. В первую очередь гнев. Ту ярость, которую невозможно описать ни одними словами.

Он был готов крушить, разрушать. Именно это и делал. Холл и некоторые комнаты значительно опустели. Моран в щепки разбил кое-какую мебель, но ни на мгновение он не выпускал из головы нить мыслей о Шион. Только она и была в сознании Конора.

Если бы тогда его «Привидение» оказалось бы рядом, Моран бы схватил ее, отнес в спальню, бросил бы на кровать и руки Шион привязал к изголовью. После чего трахал бы. Беспрерывно. Жестоко. Вколачиваясь в нее так, как жаждал его зверь. Так, чтобы Шион больше никогда бы не подумала сбегать от него. Он бы не давал ей перерыва, как до этого, беря «Приведение» лишь три-четыре раза за день. Нет, теперь бы он обладал ею каждое чертовое мгновение, каждым безжалостным толчком доказывая, что она принадлежит ему.

Моран тогда слишком сильно был зол на свое «Привидение», но он не мог забыть и того, как эмоции внутри него постепенно начинали сменяться.

И, тем более, он не мог выбросить из головы того, как спустя какое-то время каждый чертов день чуть ли не сутками сидел на этом же диване, рядом с которым сейчас стоял, и беспрерывно практически в гребанном отчаянии смотрел на входную дверь в ожидании того, что Шион опять придет. Постучит в дверь.

Морану тогда казалось, что он сходил с ума. Возможно, именно это и происходило.

Раз за разом, сидя на этом диване, неотрывно смотря на дверь. Запертый еще на долгое время в куда более ужесточенных условиях и не имея никакой возможности увидеться с «Привидением», ему не оставалось ничего, кроме как думать о Шион. Задаваться вопросом, кем именно она для него являлась?

В их первую встречу – пустым местом. Всего лишь никчемной сестрой уебка, которого Моран желал порвать на части. Но Конор не лгал, говоря, что не тронет ее, если «Приведение» немедленно свалит. Альфа прекрасно знал, что причинив ей вред, сделает куда больнее Долану, чем вообще можно себе представить и эта боль будет намного более раздирающей, чем физическая. Но все-таки у Морана не было привычки причинять вред слабым омегам.

После окончания их первой встречи «Привидение» стала для него самым бесячим существом в жизни альфы. Еще никто и никогда не злил его так, как она. Шион вызывала в нем тот спектр животных, яростных, кровожадных эмоций, который невозможно описать ни одними словами.

Если бы у него была возможность, Конор уничтожил бы это бесячее существо сию секунду. Сразу же после следующего прихода «Привидения», но чертовы датчики и порог, через который Конор не мог переступить, не позволяли этого.

Альфа смотрел на «Привидение» и прекрасно понимал, что, как только освободится, прикончит ее.

Но в то время ему только и оставалось, что ждать. А еще – задаваться вопросами.

Как она смогла пройти к его дому?

Это было настолько невозможно, что Конор даже иногда ловил себя на мысли, что, может, «Привидение» ему лишь кажется, но эти мысли тут же уничтожались под доводами того, что она прекрасно доказала свое реальное существование. Продлением срока, током, грязной водой, от которой Моран еще долго не мог нормально отмыться.

Возможно, уже тогда с Конором начинало происходить что-то странное. То, что позже можно было обозначить лишь, как началом его личного сумасшествия.

Еще в то время, когда между ними были датчики и порог, Моран, смотря на «Приведение» иногда думал о том, что, возможно, у нее под платьем скрывается вполне неплохое тело.

Он терпеть не мог эти мысли.

Относился к ним, как к тому, что следует вырезать из сознания, ведь «Привидение» в любом случае было всего лишь никчемным существом. Ничего хорошего в ней быть не может. И, уж тем более, Моран не собирался смотреть на вот «это существо», как на девушку.

Скорее всего, из-за длительного отсутствия секса в голове возникали мысли, которых там уж никак не могло быть.

Тогда Моран слишком многого не понимал. Лишь значительно позже, после побега Шион, сидя на этом чертовом диване и, сквозь собственное безумие пропуская множество мыслей, с которыми раньше ни за что бы не согласился, думал о том, что ему черт раздери, нравился голос «Привидения». С самой первой встречи.