Это воспоминание уже давно поблекло, но все равно оно оставалось в моей голове, из-за острого непонимания того, что происходило и от того, что тогда наша мать впервые нас избила. Кажется, я даже до сих пор помню запах дерева, горящего в камине, когда я смотрела на того старика, а он выносил свой приговор, что и повлекло за собой такую ярость мамы.

Как оказалось, это и был наш отец. Наша с ним первая и последняя встреча, во время которой он ясно дал понять, что не признает наше с Ивоном существование.

На момент, когда брат рассказал мне про отца, я уже была достаточно взрослая, чтобы кое-что сложить в голове. Например то, что, когда мы с Ивоном были совсем мелкими, мы жили неплохо. Я бы не сказала, что прямо хорошо, но действительно не плохо. Наверное, отец прилично платил нашей матери за ее услуги в постели.

Но потом нам пришлось переехать в крошечную квартиру на окраине города. Наверное, это как раз был тот момент, когда отец умер.

Мать после этого ходила где только могла и пыталась доказать, что мы, как его дети, имели право на наследство. Уже это я узнала от Ивона. Он немного старше меня и уже тогда начал прислушиваться. Как-то услышал и то, что мать говорила своей подруге о том, что мы точно единственные дети у своего отца. Наша мать тщательно отслеживала остальных его шлюх.

Но даже несмотря на это, мы являлись всего лишь внебрачными и явно непризнанными детьми. От грязной омеги являющейся шлюхой, поэтому, где бы мать не ходила и чтобы не пыталась доказать, везде ей говорили одно и тоже – мы можем сходить нахрен. А лучше, где-нибудь спрятаться, ведь мы позор нашего отца, который не смог уследить за тем, что у него, оказывается, появились ублюдки. Лучше никакие дети, чем такие, как мы.

Наша мать была еще совсем молодой омегой, когда легла под совсем дряхлого старика, чтобы получить денег. Родила она нас в надежде откусить больше – статус, положение, богатство. Но в итоге мы для нее оказались совсем бесполезны. Закончилось все совсем паршиво – мы с Ивоном оказались на улице с долгами нашей матери. И, несмотря на то, кем являлся наш отец, мы были вообще никому не нужны. Более того, Ивон предпочитал это скрывать, ведь слишком многие нищие ненавидят богатых. Им они ничего сделать не смогут, а вот мы совсем другое дело. На нас могли напасть хотя бы из развлечения.

Конечно, если бы я показала, что у меня есть способности, возможно, нас бы не тронули. Глупость присуща слишком многим, поэтому до сих пор бытует мнение, что Аристократия божественна. Но, что бы я сделала, если бы на нас напали? Попросила бы подождать и отпустить меня сбегать за чайником, чтобы я могла его включить? Или у кого-нибудь попросить телефон, чтобы зарядить его? Тем более, заряжаю я прилично медленнее чем шнур. Пришлось бы долго ждать.

Это мой отец мог бы током убить. А я… даже чайник не всегда могла включить. Слишком слабая.

Если бы я была хоть немного сильнее… Может, смогла бы остановить ток, когда он бил Морана. Но, нет, я полное ничтожество.

Когда мне было четырнадцать, мы с Ивоном решили молчать про мои способности. Почему? Потому, что боялись. Слишком многие говорили нашей матери, что нас с братом не должно существовать. А вдруг они узнав, что у меня есть какие-то проблески искореженных способностей решат, что это еще больший позор для нашего отца? Дочь шлюхи, умеющая заряжать телефон. Не убили бы меня? Все возможно.

Но, когда мне было пятнадцать, в нашей с Ивоном жизни появился один альфа. Он сказал, что является представителем одной семьи, которая хочет обручить меня с их наследником.

Почему? Зачем? Тогда для меня эта новость стала шоком. Мы не были кому-либо нужны. Более того, боялись за свои жизни, а тут предложение об обручении.

Тот альфа не скрывал истинных намерений этой семьи и сказал, что я их интересую сугубо, как дочь своего отца. Они бы предпочли забрать к себе Ивона, но дочери у них нет. Только сын.

Мы с Ивоном ясно дали понять, что являемся внебрачными и непризнанными детьми, но альфа сказал, что той семье это известно. Но им кажется вполне интересным то, что в нас вообще течет кровь последнего аристократа в нашей стране.

Тогда я поняла, что та семья не занимается всякими предрассудками касательно непризнанных детей, но нужна я им исключительно, как зверушка, которую можно выгуливать на поводке. Хвастаться ею, говоря, что я последняя дочь аристократа.

Хотя, для меня стало шоком уже то, что мной, оказывается, можно хвастаться.

Но все равно переговоры о помолвке были долгими и хлипкими. До сих пор не понимала насколько все устойчиво.

Изначально я отказывалась. Презирала своего отца и не хотела, чтобы что-либо меня относило к нему. Но та семья пообещала, что в случае согласия, после свадьбы поможет моим близким.

Но я все еще сомневалась, что семья моего жениха действительно желала нашей свадьбы. В первую очередь он сам ее навряд ли хотел. Иначе бы уже давно приехал увидеться со мной. Скорее всего, что-то такое он воспринимал лишь, как глупую прихоть своих родителей, которая вскоре пройдет. Поэтому, финансово он исполнял роль моего жениха, но мной не интересовался.

А его родители? Казалось, что им интересно забрать меня в семью, но они сами до сих пор не знают точно ли в этом уверены. Я всегда думала о том, что лишь после моего пробуждения все окончательно станет известно. Тогда у нас пройдет первая официальная встреча. Откажутся они от помолвки или все же решатся на нее?

Закрывая глаза, я медленно выдохнула. Я слишком много думала, а хотелось побыть наедине в своем сознании.

Но, услышав, как в замке провернулся ключ, я резко села, чувствуя, как сердце загрохотало.

Моран пришел.

Диван перестал казаться хоть немного удобным, словно по мягкой обивке рассыпалось битое стекло, но я все равно вжалась в спинку, нервно, испуганно смотря в темноту. Я не видела Морана, но в полной тишине отчетливо слышала его шаги. То, как альфа спускался по лестнице.

Всего лишь на мгновение я понадеялась на то, что он оступится и упадет, но почему-то даже тут, где не было видно вообще каких-либо очертаний, шаги Морана были такими, словно подвал был залит светом. Он настолько хорошо ориентируется в полной темноте?

Я пальцами до онемения впилась в подушки, чувствуя, что альфа подошел ближе. Точного расстояния я не понимала, но, кажется, сейчас между нами было не больше метра. В сыром воздухе подвала почувствовался горький, уже ставший пугать меня, запах сигаретного дыма.

Практически не дыша, я ждала, что Моран, что-нибудь скажет, но он молчал, а тишина уже начинала душить. Разрывать мысли в клочья. Поднимать панику, из-за чего я не выдержала. Тихо, практически шепотом, спросила:

— Ты не передумал?

— Нет.

Я закрыла глаза и сильнее вжалась в диван, так, словно пыталась с ним срастись и в тот же момент, эмоционально и душевно меня так сотрясало, словно сию секунду меня швыряло из одной стороны комнаты в другую. Я серьезно паршиво воспринимала реальность. Мысленно чуть ли не кричала, но, черт, я ведь пыталась подготовиться к этому.

Горло сильнее сдавило и я, словно расшатываясь на канате над пропастью, вообще не понимая, как делаю это, с немыслимым трудом произнесла:

— Я… могу согласиться, но… — я сделала глубокий вдох, а казалось, что кислорода все равно не хватало. – Но ты должен пообещать, что так же не тронешь моего брата.

Следующий вдох оборвался в тот момент, когда я почувствовала пальцы Морана на своем лице. И все напряжение, которое копилось в теле, тут же отозвалось неконтролируемой паникой. Всплеском, из-за которого я резко ринулась вбок, но Моран одной рукой оперся о спинку дивана справа от меня, перекрывая путь к бегству, а второй сжал мой подбородок. Сильно. При этом, в следующее мгновение я почувствовала его горячее дыхание на своей щеке.

— Ты решила поставить мне условия?