Иногда казалось, что рассказы Шион имели вкус, запах, атмосферу. Словно, слушая ее, можно было оказаться внутри слов. Утонуть в них. Моран очень многое узнал про жизнь людей с крайних районов. Кое-что могло пригодиться для работы. Но, главное, он многое узнал про саму Шион. Про то, что она каждую осень вяжет свитера и шарфы. Продает их. Слушая про это Моран почему-то захотел скупить все, что она, черт раздери, вяжет.

Привидение любит лето, но терпеть не может жару, а из-за наряда, который она вынуждена носить, любимое время года становится нестерпимым.

По вечерам Шион иногда ходит в комнату брата и сидит у него на балконе, читает. И сейчас Моран думал о том, что, если они живут по несколько альф, значит, комната, в которую ходит Шион принадлежит не только ее брату. Это почему-то прогоняло по телу неконтролируемую ярость.

Привидение любит сок, блинчики, творог, яблоки. Она никогда специально не рассказывала о себе, но иногда роняла кое-какие фразы. Так и сейчас Моран отметил, что ей нравятся лимонные булочки из какой-то «Лунной песни», а эклеры из «Аверы». Про эту сеть маркетов Моран знал. Она принадлежала его семье.

Голос Привидения заполнял библиотеку. Хотелось ловить кайф от его звучания, но все-таки кое-что слишком сильно не давало покоя. Пожирало. Пробуждало свирепую кровожадность – альфы живущие около ее спальни.

— Какие у тебя отношения с альфами из твоей «семьи»?

Этот вопрос оборвал Шион на середине фразы. Она листала какую-то книгу, но, вопросительно приподняв бровь, подняла взгляд на Морана.

— Отличные, — она пожала плечами. – Они мне, как братья. А омеги, как сестры, — она задумалась, кончиком указательного пальца проведя по нижней губе. – Только с одним альфой я раньше ругалась. Он часто оставлял губку в раковине.

— У тебя с кем-нибудь из них были романтические отношения?

Лицо Привидения изменилось. На нем появилось отторжение и недовольство. Она поджала губы, сложив их в тонкую линию.

— Я же сказала – они мне, как братья. И романтические отношения с ними… это же жесть была бы, — голос Шион тоже стал другим, словно она даже им пыталась дать понять, что вопрос Морана для нее неприемлем.

Альфе почему-то это очень понравилось. Ярость сильно не поутихла – если Привидение в них не видит парней, это не означает, что они в ней не видят омегу. Но все же реакция Шион дала Морану какое-то неописуемое удовольствие.

— Тем более, у меня есть жених. Я ни о ком, кроме него не думаю.

Этими словами Шион мощно так ударила по лицу Морана. Он это физически почувствовал.

Жених, блять…

На лице альфы возник оскал. Кажется, даже клыки удлинились. Кровь начала жечь. С каждым днем это гребанное слово «жених» все сильнее и сильнее вводило в ярость. Злило.

— Как его зовут?

— Моего жениха? – Шион напряглась, но не оборачивалась. Все еще рассматривала книги. – Не скажу.

То, что она о нем молчала, злило Морана еще сильнее. Но, с другой стороны, когда она говорила о нем хотя бы пару слов, это выводило из себя настолько, что Моран каждой частичкой сознания испытывал жажду крови.

Пелена заволокла глаза. Альфа поднялся с кресла и пошел к Шион. Она не сразу почувствовала его приближение. Лишь, когда он вжал ее в шкаф, она вскрикнула и растерянно попыталась обернуться. Альфа задрал кофту, обнажая ее бедра. Сжимая их и жестоко, грубо лаская. Целуя шею. Желая лишь одного – чтобы она даже говоря про своего блядского жениха, всегда думала только про Морана.

Пытаясь убрать мокрые волосы с лица, я опять поднялась на стул. Перед завтраком я успела просмотреть далеко не все шкафчики на кухне и сейчас практически все их содержимое выкладывала на столешницу. Когда вечером на пару часов включат свет, возможно, у меня получится приготовить вкусный ужин, но перед этим мне следовало понять, какие из продуктов действительно хорошие. Работа предстояла колоссальная, но в какой-то степени это радовало. Мне следовало чем-то себя занять.

— Ты можешь не присматривать за мной. Я никуда не убегу, — с тихим цокотом ставя на столешницу еще несколько стеклянных емкостей, я повернула голову и посмотрела на Морана.

Альфа сидел на диване. Рядом с ним лежала книга. Моран взял ее из библиотеки и, кажется, собирался читать, но почему-то до сих пор не открыл. Более того, его взгляд постоянно был направлен на меня. Даже сейчас, обернувшись, я поняла, что не ошибалась в своих ощущениях.

Это начинало… настораживать.

Когда на тебя постоянно, беспрерывно смотрят, это наводит на далеко не самые позитивные мысли. Со мной настолько что-то не так, что Моран за эти дни так и не сумел привыкнуть ко мне? Или он считает, что я могу сделать что-нибудь плохое? Например, стащить и спрятать нож?

Альфа медленно перевел взгляд на мою шею и я еле сдержалась, чтобы не потереть ее ладонью. Там вся кожа была в покраснениях. В тех засосах, которые альфа поставил на мне, когда мы были в библиотеке.

Когда я полчаса назад после душа посмотрела на себя в зеркало, долго не могла прийти в себя. Отметки были не только на шее, но и на груди, животе, бедрах. Я вся в них. Словно Моран вообще пытался меня сожрать.

Для меня вообще стало удивлением то, что на мне, оказывается, можно поставить засосы, пусть они и выглядели не так, как обычные. Намного более светлые, но, учитывая то, что на моей коже даже синяки толком не проявлялись, это было странно.

Но я не могла отметить это лишь, как очередной факт про свое тело. Не после того, что произошло в библиотеке. Моран там словно обезумел. Взял меня сначала около шкафа. Затем перенес на диван. Еще раз он взял меня в душевой. Я теперь еле на ногах стояла. И именно по этой причине мне сейчас хотелось побыть одной. Хоть немного выдохнуть.

Вот только, идти в подвал не хотелось. Мне нравилось то, что на кухне сейчас много работы и мне действительно хотелось ею заняться.

— У тебя ничего не болит? – Моран наклонился вперед и локтями оперся о колени. Взгляд его серых глаз сейчас был на моих ногах.

— Нет, — я отрицательно качнула головой и отвернулась. Немного помялась и добавила: — Но сегодня… Я пока что больше не смогу. И если можно, пожалуйста, дай мне немного времени. Хотя бы до завтра.

Я не была уверена, что вообще имею право просить о чем-то таком. В подобном плане Моран не давал мне выбор, но все же еще даже вечер не наступил, а у нас уже четыре раза был секс. При этом еще вчера я являлась девственницей. Это не то, что я могу выдержать. И физически и душевно.

Моран ничего не ответил и я не понимала, как воспринимать его тишину. Как согласие или же отрицательный ответ?

Переставив стул, я начала рыться в следующем шкафчике. Нащупав там металлическую коробку, вытянула ее и открыла.

Это аптечка.

Кто вообще оставил ее на кухне?

Приподнимая бровь, я начала изучать ее содержимое. Медикаментов там не много, но я нашла мазь, ускоряющую регенерацию. И срок годности хороший.

— Тут аптечка, — сказала, обернувшись к альфе. – В ней есть мазь. Она как раз может помочь с твоими ожогами.

Спрыгнув со стула, я пошла к Морану. Умостилась на диван рядом с ним и открыла тюбик.

— Давай, намажу, — я взяла его руку и положила к себе на колени. Холодная сталь браслета обожгла кожу, но лишь в первое мгновение. А в следующее меня словно кипятком облило. Какого черта я делаю?

В моей «семье» много альф. Они могли с кем-то подраться или получить травмы на работе. Само собой разумеющееся, что мы их перевязывали, лечили. Это уже была обыденность нашей жизни. Но Моран не часть моей «семьи». Он…

Немного опустив голову, так, чтобы мокрые пряди упали на лицо, я постаралась не выдавать эмоций. Но все-таки они бурлили. Сильно. Можно ли считать, что я… начинаю привыкать к Морану, раз настолько необдуманно подошла к нему?

Раньше я следила за каждым своим словом и движением. Тряслась от страха, а сейчас вот так взяла и положила его руку себе на ноги, чтобы было удобнее мазать ожог. Что же со мной происходит?