Вновь наступило время подумать. Моран сказал, что я в его постели плачу за собственную свободу, но смысл от этого, если выйдя отсюда я буду знать, что мой брат… возможно будет убит. Или изувечен, так, что до конца своих дней он не станет прежним и больше не сможет жить так, как обычно.

Я не сомневалась в жестокости Морана. Он ее и не скрывал. Возможно, альфа сделает с моим братом и кое-что похуже, чем я вообще могу себе представить, ведь слишком многие видели, как Ивон рядом с рестораном поцеловал Джулию. Моран с легкостью может устроить моему брату показательную казнь. Так, чтобы больше никто не смел даже смотреть в сторону Джулии.

Прислонившись плечом к холодной плитке, я сильно зажмурилась.

Мне нужно думать не о себе, а немедленно выбираться отсюда. Бежать к брату. И что-нибудь думать.

Выйдя из душевой кабинки, я долго вытиралась. Все еще не могла прийти и даже тело казалось слишком тяжелым.

Моран же, казалось, вел себя, как обычно. Как только я вышла из ванной, он отвел меня на кухню. Там так же как и во все предыдущие дни спросил, что я буду есть.

Я молча подошла к коробкам. Достала оттуда первую попавшуюся банку. Как оказалось, с супом. После этого взяла ложку и оттянула один из стульев ближе к окну. Не хотела сидеть с Мораном за одним столом.

Я могла бы умоститься на диване, но полностью бы его не заняла. На стуле лучше.

Моран молча стоял около столешницы и наблюдал за всеми моими движениями. Когда же я умостилась на стуле, он медленно выдохнул и тоже оттянул для себя стул. Поставил его напротив моего.

Альфа сел. Положил ладони в карманы штанов. Я же открыла банку и принялась есть, совершенно не чувствуя вкуса.

Некоторое время на кухне царила тишина. Возможно, впервые, ведь я только сейчас поняла, что верви рядом растущих деревьев, оказывается, царапали стекла.

— Как долго ты будешь злиться?

Ложкой зачерпывая суп, я не ответила на вопрос альфы. Просто продолжила есть.

На кухне вновь повисла тишина, прерываемая лишь скрежетом веток о стекла и тихим стуком ложки о жестяную банку.

— Теперь ты еще и молчать собралась? – Моран наклонился вперед и, пальцами поддев мой подбородок, заставил посмотреть на него. – Прекрати, Привидение.

Я ничего не ответила. Не хотела.

После завтрака, на котором Моран так ничего и не съел, я выбросила банку, помыла ложку и, вернулась на свой стул. Опять сидела, думала. Молча ждала, когда Моран отведет меня обратно в мою комнату. Или в подвал. Мне уже было все равно. Единственное – я больше ни в коем случае не желала его прикосновений. Понимала, что в чем-то таком от меня мало что зависит, но чуть что была готова изо всех сил вырываться. Насколько бы сильно мне самой не было бы больно.

Но Моран так и не отвел меня в комнату. Альфа утянул меня в библиотеку.

Книги, которые ранее вызывали восторг, сейчас отозвались отторжением. В первую очередь по той причине, что в этой библиотеке произошло много из того, что я желала забыть. Вырвать из своего сознания.

Изначально Моран привычно сел на диван, но видя, что я с полным безразличием посмотрела на книги, а затем вовсе пошла и села на стул, он еще некоторое время наблюдал за мной, но через какое-то время поднялся с дивана и подошел к шкафу.

— Держи, Привидение. Ты хотела ее прочитать, — альфа протянул мне книгу, к которой я вчера тянулась, но достать ее не смогла.

Я взяла книгу.

— Хочешь узнать про легенды востока? – Моран прочитал название на обложке.

Я молча отложила книгу на стол. Положила ладони в карманы толстовки и, смотря в одну точку, вновь думала.

Не отрывая от меня взгляда, Моран немного опустил веки. В библиотеке повисла тяжесть, намного более удушающая, нежели запах пыли и мрачного помещения.

Но Моран отступил. Сел на диван.

В дальнейшем он еще несколько раз подходил ко мне. Давал какие-то книги. Что-то говорил. Спрашивал. Однажды присел передо мной на корточки и своей ладонью прикоснулся к моей. Я тут же отдернула руку, так, словно обожглась.

С каждым мгновением во мне все сильнее и сильнее росло напряжение и отторжение. Поведение Морана немного изменилось. Обычно он никогда первым не заговаривал. И уж точно не пытался что-либо дать, если это не касалось еды. Ее он приносил даже в подвал.

Но я отчетливо кое-что понимала – Моран не видел ничего критичного в том, что случилось. И словно бы не считал, что вчерашний наш разговор должен был на меня хоть как-то повлиять.

Сжимаясь, я понимала, что вечно так продолжаться не будет. Самоконтроль у него ужасный и рано или поздно это обернется против меня.

Волновало ли меня это? Ни сколько.

Но изменения в альфе я ощущала отлично.

Обед прошел примерно так же. Я оттащила стул и молча ела. Позже, Моран потянул меня смотреть оставшуюся часть дома. Привел на веранду, из которой была видна задняя часть сада, а за ней обрыв и вид на центральную часть города.

В этот момент я и поняла, что дом не просто роскошный. Возможно, сам особняк стоил не так много, как сама земля, на которой он построен. Это по-настоящему шикарное место.

Еще бы вчера такой вид вызвал у меня дикий восторг, а сейчас, я не моргая, смотрела вдаль. Думала о том, что там, в центральной части города живут люди, для которых такие, как я хуже пыли.

Там, на веранде, Моран попытался меня поцеловать. Я быстро отшатнулась. Вжалась в деревянную часть стены. Приготовилась изо всех сил сопротивляться альфе, но, к счастью, Моран ничего больше не предпринял. Хоть и его тело отозвалось жутким, животным напряжением.

Сколько еще я останусь не тронутой, пока Моран не решит, что нет смысла себя сдерживать? Он ведь ясно дал понять, кем меня считает.

Мне нужно как можно быстрее убираться отсюда.

Когда мы вечером вошли на кухню, Моран спросил, что я буду готовить. Впервые. Два предыдущих дня он таких вопросов не задавал.

Я, за день не проронившая ни слова, пошла к коробке и опять достала одну из банок. Ничего готовить я не собиралась.

Открывая банку с картошкой, я заметила, что Моран опять ничего себе не взял. Сегодня я не занималась едой. Не накладывала ее на тарелки. Не ставила перед альфой и он ничего не ел. Я могла бы предположить что он поел в какое-нибудь другое время, вот только, мы практически весь день провели вместе.

Терпение у Морана закончилось ближе к ночи.

Я опять принимала душ в его ванной комнате. Свет уже выключили и в полной темноте я слишком долго одевалась. Или же просто не хотела возвращаться туда, где меня ждал альфа.

Я прекрасно чувствовала нарастающее напряжение, изменения в атмосфере, тяжесть в воздухе. Так, словно весь особняк менялся от того, как между нами все натягивалось. Будто толстые струны, которые уже теперь оглушающее дребезжали. Были готовы в любой момент разорваться.

Что будет после этого? Что со мной сделает Моран и насколько сильно мне станет больно?

Весь день альфа себя сдерживал, если не считать тех моментов, когда он, безжалостно нарушая личные границы, пытался прикоснуться или вообще взять. Я изо всех сил сопротивлялась этому и, к моему удивлению, пока что подобное работало. Почему? Моран все еще считал, что, если немного подождет, он получит обратно именно послушную игрушку? Для него человеческая жизнь настолько мало значила? Или альфа считал, что я, боясь исключительно за свою жизнь, так просто смирюсь с тем, что он собирался сделать с моим братом? Может и я сама для него являлась лишь чем-то сродни насекомого?

Одевшись, я еще некоторое время стояла около закрытой двери. В груди до сих пор было пусто, словно все чувства там отмерли, но, пытаясь покопаться в себе, уже теперь я улавливала что-то тревожное. Словно плохое предчувствие начинало звенеть. Пока что приглушенно, но оно определенно нарастало.