Он почему-то выходил к ней. И, тем более, почему-то слушал то, что говорила Шион.

Черт раздери, Морану было интересно, хоть и большинство из того, что говорило «Привидение» было еще тем бредом.

Позже, когда Шион уже была в его доме, он не стал отрицать того, что ему нравился ее голос. Это был крошечный уступок своему безумию – взять и согласиться с частицей того, что позже его начнет заживо убивать.

Но перед этим было кое-что другое – у них начался секс.

Моран всегда думал, что у него будет только Джулия. Ему ее было более, чем достаточно и он никогда не считал себя тем животным, которому лишь бы в кого-то член засунуть. В основном Конор был заинтересован только работой. Делом его семьи. Расширением влияния бизнеса, уничтожением врагов. Естественно, жажда тела давала о себе знать, но Джулия ее полностью удовлетворяла.

До того, как Моран и Джулия начали отношения, у него был секс с множеством других омег, но даже это казалось проблемным. То, что практически все они считали, что могут получить что-то большее, чем просто временный секс, хотя рамки были обозначены с самого начала. И вот такие их «надежды», которые часто выходили за пределы чего-то нормального, Моран считал пустой тратой своего времени.

С Джулией все было куда проще. Она стала его женщиной. В будущем должна была стать женой и матерью их детей. С ней все было размеренно. Моран мог спокойно заниматься работой и, когда жажда тела требовала, Джулия ее удовлетворяла.

Но Конор никогда не относился к ней просто, как к той, с кем может удовлетворить голод. Нет, между ними было что-то куда большее.

Они знакомы с детства. Джулия всегда была тихой, слабой омегой. Даже, когда ей причиняли вред, она боялась об этом сказать. Так было и с ее дядей, который хотел на ее место поставить своего сына. Моран, как-то увидел Джулию плачущую в углу под лестницей, но даже тогда она ничего ему не рассказала. Солгала, что упала в саду, но коленки у нее были целыми. Платье и ладони чистыми. Конору пришлось самому разбираться в том, что с ней происходило и в последствии он избил дядю Джулии. Не смог удержать самоконтроль. Да и не хотел этого. Эта тварь должна была поплатиться.

Этот случай сильно ударил по Морану. Повлек за собой множество ужасных последствий, о которых он не сожалел.

Неизвестно, как бы все закончилось, но в тот момент Джулия впервые набралась смелости заговорить о том, что с ней происходило. Она боялась защитить себя, но перешагнула сквозь внутренний страх, чтобы защитить Конора.

Стало известно о всех проступках дяди и в итоге его с позором и лишением всего выгнали из семьи. Это для вида. На самом деле, с ним сделали кое-что похуже.

Этот случай никак не изменил Джулию. Она все так же оставалась слишком зажатой, тихой. Боящейся с кем-либо заговорить. Лишенной друзей. Так, что к ней приходил только Моран.

Понадобились годы, чтобы между ними возникли доверительные отношения и она могла уже полностью раскрыться перед ним. Рассказывать, если кто-то причиняет ей вред.

За все последние годы она умолчала лишь об одном. О том, что ее поцеловал Ивон Долан. Моран об этом узнал из слухов, которыми заполнился город, твердя о том, что к невесте Конора прикоснулся нищий альфа из низшего района. И сделал это на виду у всех.

Моран в своей жизни сделал много ужасного, кровавого, безжалостного, но насчет Джулии… Он слишком привык защищать ее. Оберегать. Ведь Джулия сама не могла этого сделать.

По сравнению с тем, какой она была в детстве, Джулия стала более уверенной. Больше не зажималась, не прятала взгляд. Конор был этому рад. Меньше всего он хотел видеть ее вновь плачущую под лестницей.

Они вдвоем были парой. Теми, кто должен был всю жизнь провести вместе. Джулия знала о Моране все. Даже то, что являлось категоричной тайной. Так же, как и ему о ней было известно все.

Устоявшиеся, казалось бы идеальные отношения, которые должны были продлиться всю жизнь были разрушены появлением «Привидения» и ее чертового «Добрый вечер».

Шион ведь уже тогда пробралась ему под кожу. Жаль, что Конор это понял далеко не сразу.

«Привидение» было полной противоположностью того, что имел Моран и он действительно был зол на нее. Ненавидел омегу, которая в первую же встречу сделала с ним то, что в голове не укладывалось. Но, какого черта, ему тогда так сильно хотелось целовать и обнимать настолько бесячее существо?

Именно Шион делала Морана тем животным, которым он себя никогда не считал. Жажда несмотря ни на что обладать ею, противоречила всему, с чем Конор жил до этого.

Трахая именно ее, он впервые понимал, что такое настоящий голод. Мощный, всепоглощающий. Разрывающий контроль, так, что попытки сдерживать себя больше ничего не значили.

И только с Шион Моран по-настоящему узнал, что такое удовлетворять жажду. Словно все предыдущие годы он так и оставался голодным. Будто весь тот секс, который у него был за всю жизнь, вообще ничего не значил. Словно он являлся полнейшим пресным ничем по сравнению с тем, что было у Морана с «Привидением». С неопытной омегой. Практически девственницей.

Но даже так насытиться Шион было невозможно. Наоборот, после каждого секса еще сильнее хотелось ее. Так, что это становилось невыносимо. В ее присутствии Моран всегда был твердым и, в те мгновения, когда они не трахались, ему это слишком многого стоило. Как гребанная пытка.

Кем тогда для него являлась Шион?

Шлюхой?

Удобной омегой?

Моран считал, что да. Вот только, шлюх не хочется целовать. Их не жаждешь обнимать. И, если желаешь их выебать, то себя не сдерживаешь. А Конор рядом с Шион слишком часто пытался держать себя в руках, раз за разом мысленно повторяя, что она еще недавно была девственницей. Еще не успела привыкнуть к его члену. С ней нужно быть немного осторожнее.

Зачем такая забота к той, которую ты считаешь временной шлюхой?

Но дело было не только в этом.

Остальное альфа понял уже, когда сидел на этом диване и смотрел на входную дверь.

Еще когда Шион была рядом с ним, Моран часто думал о том, что, как только выйдет из заключения, в первую очередь накормит ее чем-то вкусным. Не той жижей из банок, которые лежали на кухне. Шион и из них делала что-то вкусное, но Конор все считал, что она достойна чего-то намного более лучшего.

Шион ведь хотела мороженного. Он бы ей его купил. Еще следовало ее сводить в ресторан. Это в первую очередь.

Еще он хотел купить ей каких-нибудь украшений. Золото и черные бриллианты. На ее коже такие цвета выглядели бы возбуждающе. Моран иногда думал о том, как Шион будет стоять полностью голой перед ним. Лишь в тех драгоценностях, которые он купит для нее и сам наденет на омегу.

В этом доме, во время заключения, он не мог дать ей ничего. Совершенно и Морана это выворачивало изнутри. То, что перед Шион он предстал тем, кто ничего не имеет. Только вода и эти чертовы банки с едой. Но она и не показывала, что хочет чего-то большего. Иногда радовалась тому, что находила на кухне. Старые макароны, крупы. Возможно, именно поэтому у Конора возникло нестерпимое желание сразу после окончания заключения накормить Шион чем-то нормальным. Она, черт раздери, не должна радоваться еде, которую просто когда-то давно забыли в шкафчиках на кухне.

Чем больше Моран сидя на этом диване, вспоминал о своих мыслях и желаниях, тем чаще задавался вопросом – действительно ли он тогда считал Шион шлюхой?

Разве шлюхе хочется подарить черные бриллианты, которые настолько редкие, что их нужно по всему миру вылавливать по аукционам? И сделать это лишь потому, что Шион идет черный цвет? Моран не хотел об этом думать, но, возможно, если Шион когда-нибудь наденет вечернее платье черного цвета, возможно, она этим его, черт раздери, на колени поставит.

Тогда альфа хотел дать Шион очень многое. Цветы, драгоценности, редкие книги. Почему-то не расценивал это, как плату за секс, но не считал нужным разобраться в том, что же на самом деле это такое.