Она прижимает меня к себе, но я не отвечаю. Это трогательное и благородное намерение, но, в отличие от многих, я не вчера родилась. Как бы Кристиано ни любил мою сестру, он все еще человек мафии, и ее влияние не безгранично.
— Пошли, — говорит она, поднимая меня на ноги. — Надо тебя покормить.
Мы разворачиваемся и идем обратно к террасе. По звукам и оживленным голосам ясно, что здесь уже собралась почти вся наша семья, и большая часть семьи Кристиано. Мы обходим кусты, обрамляющие зону отдыха, и в этот момент мое сердце замирает, а кровь словно уходит от макушки до кончиков пальцев.
Трилби что-то шепчет мне на ухо, но я не слышу ни слова. Мой взгляд застывает, как у кролика в капкане. Бенито Бернади стоит у дверей, ведущих на террасу, и, несмотря на то что между нами снуют и болтают человек двадцать, мне кажется, будто шершавые, покрытые татуировками ладони обхватывают мою обнаженную талию, а горячее дыхание скользит по плечу.
Его взгляд потемнел, и даже с этого расстояния я вижу, как он сжимает челюсть, двигая ее из стороны в сторону. Одна рука спрятана в кармане брюк, в другой бокал с виски. Каждый раз, когда свет преломляется в золотистом спиртном, я вспоминаю, как точно так же поблескивали его глаза, когда он разрывал меня на части голыми руками.
Сейчас они не блестят. Они мутные. И черные.
В какой-то момент сквозь туман в голове все же прорываются слова Трилби:
— Хочешь, я выведу его отсюда? Или мы просто прогуляемся. Как скажешь, Тесс. Я рядом.
Я едва заметно качаю головой, не отводя взгляда от него.
— Все нормально.
Ничего не нормально.
У меня внутри все растеклось, а бабочки в животе носятся, как будто их ударило током. И при этом в теле расползается холодная, тяжелая тяжесть, словно что-то внутри изо всех сил пытается удержать меня на земле.
Движение между нами замедляется, и становится мучительно ясно: люди начали замечать, что мы просто стоим и смотрим друг на друга. Сейчас я слышу только одно, собственные удары сердца. Глухие, частые, до краев наполненные тяжелыми чувствами
— Бенито! — Резкий голос Кристиано прорезает напряжение, повисшее над террасой, и я судорожно вдыхаю.
Бенито не отводит взгляда. Он еще несколько секунд удерживает мой взгляд, давая понять без слов, четко и хладнокровно: он сделает то, что просит Кристиано, но только потому, что сам этого хочет. Как и тысячу других вещей, которые он мог бы сделать… если бы захотел.
Когда он наконец, медленно, почти ледяно, поворачивает голову в сторону Кристиано, щебетание вокруг террасы постепенно возобновляется, и я с шумом выдыхаю.
— Пойди возьми себе поесть, — говорит Трилби отрывисто. — Я сейчас вернусь.
Она разворачивается и решительно идет через террасу, обходя членов обеих семей, следом за Кристиано и Бенито в сторону отеля. И все, что я могу — это почувствовать, как в груди сжимается маленький тугой ком вины: из-за меня их свадьба, задуманная как идеальный, безмятежный праздник, уже омрачена.
— А вот ты где! — Сера подбегает с тарелкой в руках. — Пошли, тут такая еда… просто потрясающая. И да, я обработала весь холл. Больше никаких надоедливых жуков, клянусь.
Я беру тарелку и следую за ней к буфету, немного удивляясь тому, как сильно Сера изменилась. Раньше она была самой тихой из нас четырех, но теперь кажется куда более живой и раскованной. Обычно она держалась в стороне, с головой погруженная в свои астрологические карты и таро, но сейчас будто светится изнутри.
— Это место тебе идет, Сера, — говорю я, накладывая себе кусок пиццы и немного салата.
— Правда? — Ее лицо расплывается в улыбке. — Ну, мне и правда тут нравится.
— А как работа? Тебе нравится тем, чем ты занимаешься?
Я откусываю большой кусок пиццы и с трудом сдерживаюсь, чтобы не застонать от удовольствия, она и правда божественная.
Взгляд Серы смягчается, становится немного мечтательным:
— Все хорошо. Тяжело, конечно. У нас всегда стопроцентная заполняемость, так что перерывов почти не бывает, но… гости потрясающие. Ради этого и стоит стараться.
— А кто у вас вообще тут останавливается? — Я всегда была любопытной, когда дело касалось «той» стороны жизни. Наша семья, конечно, не бедствует, но и до статуса безумно богатых нам далеко.
Сера приглаживает платье, и только теперь я замечаю, как потрясающе она выглядит. Фигура округлилась в нужных местах, подол юбки заканчивается как раз там, где начинаются стройные бедра. Рыжевато-каштановые волосы мягко подпрыгивают вокруг лица, а кожа у нее буквально светится.
— Самые разные люди. Финансисты с Уолл-стрит, актеры, представители нью-йоркского светского общества… но бывают и просто хорошие, обычные гости.
— Знаменитости тоже бывают? — спрашиваю я, закидывая в рот остатки пиццы.
— Иногда, да. Но мы почти их не видим. Обычно они живут в коттеджах, и нам сразу дают четкие указания: не беспокоить, не подходить. — Сера выдыхает с легкой улыбкой. — Впрочем, неважно. Мне кажется, обычные люди куда интереснее.
Я прищуриваюсь. В Сере что-то изменилось, но я не могу понять, что именно.
— Итак, какой у нас план на ближайшие дни? — спрашиваю я. Как говорится, кто предупрежден, тот вооружен.
— Сегодня вечером будет ужин для всех гостей…
У меня внутри все обрушивается.
— Завтра девичник Трилби. У меня выходной, так что мы сначала пойдем на пляж, а потом поднимемся в один из люксов, где устроим себе девчачий день красоты.
— Звучит весело, — выдавливаю я, хотя в голове все еще лихорадочно прокручиваю варианты, как бы мне либо избежать семейного ужина, либо хотя бы пережить его.
— Послезавтра будут финальные приготовления и репетиция, а потом — свадьба! — Она визжит от восторга и сжимает ладони в кулачки, хлопая ими друг о друга. — Кстати, тебе с Бэмби стоит примерить платья подружек невесты, вы давно не делали примерку. У нас здесь есть портниха, она может внести любые срочные изменения.
Отличный повод уйти.
— Прекрасно! Я как раз сейчас этим займусь. Где оно?
— В твоей комнате. Хочешь, я провожу?
Она берет у меня тарелку и протягивает ее проходящему мимо официанту, а тот в ответ одаривает ее широкой улыбкой.
— Как долго ты вообще планируешь здесь оставаться? — спрашиваю я, пока мы идем через лаундж к главной лестнице. Нервно оглядываюсь по сторонам, прислушиваясь, не раздастся ли где-то голос Бенито.
— Моя стажировка рассчитана на двенадцать месяцев, и я уже на экваторе.
Она оглядывается через плечо, пока мы поднимаемся по мягко устланной ковровой лестнице.
— Мне здесь правда очень нравится. Надеюсь, они предложат мне постоянную работу. Если нет… ну, тогда вернусь домой и буду думать, что делать дальше.
Ее пожимание плечами будто говорит о сожалении, но в движении нет ни тяжести, ни напряжения. Мысль о том, что может не получиться, ее, похоже, особо не пугает. И тут до меня доходит…
— Ты с кем-то встречаешься? — вырывается у меня.
Она не оборачивается, но румянец на щеках я бы заметила и с другого конца зала.
— Ага, значит, встречаешься? — дразню я.
— Нет, — отвечает она быстро. — Не совсем.
— «Не совсем»? Ты либо встречаешься, либо нет.
Мы поднимаемся на второй этаж, и она резко сворачивает направо, от меня.
— Значит, нет. Я официально ни с кем не встречаюсь.
— Но кто-то тебе нравится, — говорю я ей вслед. — И ты так хорошо отзывалась о гостях…
Она внезапно останавливается и резко разворачивается.
— Вот твоя комната, — весело сообщает она, и румянец все еще играет на ее скулах. — Платье уже внутри, и твой багаж тоже туда отнесли.
— Почему ты такая странная? — хмурюсь я. — Ну нравится тебе кто-то, ничего же страшного.
— Это ерунда. — Она мотает головой, и волосы подпрыгивают у лица, но эта живая, предательская улыбка в глазах никуда не исчезает. — Так что просто оставь это, Тесс, ладно?
В ее голосе звучит легкая мольба, и я сразу понимаю ее. Я бы тоже не хотела, чтобы кто-то лез в ту штуку, которая была (или есть?) у меня с Бенито, особенно если она уже в прошлом… или не совсем.
