На кухне гремят кастрюли и сковородки, и я улыбаюсь ещё шире, представляя, как Габриэль неуклюже возится у плиты. Последние три выходных он настаивал, чтобы я оставалась в постели, пока он готовит мне завтрак. И хотя мне ужасно хотелось посмотреть, как он готовит яичницу с беконом, в последний раз, когда я попыталась украдкой взглянуть, он отругал меня.

— Завтрак в постель возможен только в том случае, если ты остаёшься в постели, — настаивал он. Так что я остаюсь.

Мгновение спустя меня встречает божественный аромат бекона, и я едва могу расслышать, как он шипит на сковороде. За последние несколько месяцев я по-настоящему оценила то, что может предложить простая жизнь. Без ужасающих угроз убийством и нападений на моего мужа и машину Уитфилд стал похож на тихий маленький городок, о котором я мечтала, когда мы сюда переехали. А часы, проведённые в «Милой пчёлке», оказались одними из самых увлекательных в моей жизни.

Но до 22 августа осталось всего ничего, и я уже начала свой декретный отпуск. Я решила взять отпуск немного раньше, чтобы полностью подготовиться к рождению ребёнка. И по большей части мы полностью готовы. Единственное, что мы ещё не сделали, это не выбрали имя. Мы много говорили об этом, но ни одно имя нам не нравится. После того как я выслушала все непрошеные советы горожан о том, как не стоит называть нашу малышку, у меня возникло сильное искушение позволить ей самой выбрать имя, когда она станет достаточно взрослой, чтобы говорить.

Ещё одно волнующее событие, которое маячит на горизонте, — это возвращение Старлы в город. Она должна приехать сегодня вечером и остаться на месяц или около того, чтобы помогать мне, когда родится ребёнок. Хотя мы с Гейбом уверены, что готовы ко всему, я безмерно благодарна за то, что она будет рядом и поможет мне. Я наслушалась ужасных историй о том, как мало мы будем спать, и, поскольку мы оба совсем не разбираемся в воспитании детей, я надеюсь, что Старла нам поможет. Она любит детей и много времени проводит с ними.

Через минуту в дверь входит Габриэль с подносом, полным еды, и стаканом апельсинового сока. Я улыбаюсь, глядя, как он осторожно ставит поднос на кровать. Это напоминает мне о том, как он приносил мне еду в свою комнату в клубе в Блэкмуре, когда прятал меня там.

— Ты лучший муж на свете, — говорю я, когда он ставит поднос на кровать между нами.

Еды хватит на нас обоих, и он присоединяется ко мне, когда я беру вилку и набрасываюсь на дымящуюся яичницу.

— На этот раз мне удалось не поджечь тосты, — говорит он, беря ломтик хлеба, намазанный маслом, и откусывая от него, а затем насаживая на вилку яичницу.

— Я так горжусь тобой, — поддразниваю я его, хотя на самом деле я и горжусь, и восхищаюсь тем, как много Габриэль сделал за последние несколько месяцев, чтобы приспособиться к обычному образу жизни, в котором он управляет клубом, но при этом держит всё под контролем.

Мы болтаем за едой и смеёмся над тем, как парни ссорились из-за барменши Шелби. Похоже, между Рико и Нейлом из-за неё разгорелся нешуточный спор, ведь они оба за ней ухаживают, а она, похоже, не ведётся ни на одного из них. Вчера вечером в клубе у меня была возможность увидеть всё своими глазами, и мне было дико весело наблюдать, как они выставляют себя на посмешище. Их попытки добиться её расположения, когда они ведут себя как пещерные люди, бьющие себя в грудь, чтобы показать, какие они сильные, просто уморительны. Конечно, они, наверное, привыкли к клубным девушкам, которых не нужно обхаживать. Они лягут в постель с любым мужчиной, который посмотрит в их сторону, если у него есть «Харлей».

— Думаешь, она просто развлекается? — Спрашиваю я. — Или она действительно кем-то интересуется?

Гейб фыркает.

— Откуда мне, чёрт возьми, знать? Насколько я могу судить, у этой девушки есть голова на плечах, и она, вероятно, понимает, что к этим парням лучше не приближаться и на пушечный выстрел.

Это меня смешит, и я наклоняюсь над нашим подносом, чтобы поцеловать Гейба в щёку.

— Сказал бы кто-нибудь из них такое о тебе в какой-нибудь момент?

Он опасно ухмыляется.

— Никто из них не осмелился бы. Кроме того, при нашей первой встрече я мог показаться тебе варваром, но в моём мире я считался вполне цивилизованным человеком.

Я игриво вздрагиваю.

— Какой ужас. — Я откусываю большой кусок бекона, чтобы скрыть расплывающуюся на лице улыбку.

Глаза Габриэля вспыхивают, и в глубине души у меня зарождается предвкушение.

— Да, ну, мы, варвары, известны своим вспыльчивым нравом и тем, что принуждаем женщин к близости, так что тебе лучше следить за словами, иначе твоя добродетель окажется под угрозой.

Я прижимаю ладонь к груди и в притворном ужасе расширяю глаза.

— Ты бы не посмел.

— Не испытывай судьбу, — предупреждает он.

Я доедаю бекон и сползаю с кровати, чтобы отнести поднос с пустой посудой на кухню.

— Куда, по-твоему, ты идёшь? — Спрашивает Габриэль, и в его голосе слышится восхитительная ярость.

— На кухню, — невинно отвечаю я, застенчиво поглядывая на него через плечо.

— Кажется, я не разрешал тебе уходить. — От его подозрительного взгляда у меня учащается сердцебиение.

— Я не знала, что мне нужно спрашивать твоего разрешения, — быстро отвечаю я, зная, что он ищет повод наказать меня, и более чем готова его предоставить. Взяв поднос в руки, я направляюсь к двери нашей спальни.

В мгновение ока Габриэль соскакивает с кровати и встаёт позади меня, его руки обвиваются вокруг меня, одна лежит на моей груди, когда он ощупывает её, другая — чуть ниже моего выступающего живота, его пальцы находятся в опасной близости от моего клитора. Он грубо притягивает меня к себе, не настолько сильно, чтобы задеть поднос, но достаточно, чтобы я ахнула, почувствовав его внушительную эрекцию между ягодицами.

— Ты никуда не пойдёшь, — выдыхает он, его губы касаются моего уха, и я вздрагиваю. — Ты моя, и я планирую использовать тебя для своего удовольствия весь сегодняшний день.

— Ты имеешь в виду, пока не приедет Старла, — напоминаю я ему, бросая на него дерзкий взгляд.

— О, ты думаешь, меня это остановит? — Спрашивает он, и прижимает меня к себе, направляя к нашему туалетному столику. — А теперь поставь поднос.

Я медленно опускаю поднос на мебель, наслаждаясь тем, как он расстраивается, когда я противлюсь его приказам. Он рычит мне на ухо, но ничего не делает, пока поднос не убирается в безопасное место.

— Ты пытаешься меня испытать, не так ли, распутная девчонка? Пытаешься понять, сколько я тебе позволю, прежде чем накажу за то, что ты меня не послушала.

Рука, которая ласкала мою грудь под его огромной футболкой — пожалуй, это единственная одежда для сна, в которой я сейчас могу чувствовать себя комфортно, перемещается и скользит к воротнику моей рубашки. Его пальцы скользят по моей шее, дразня меня угрозой насилия. Но он этого не сделает. Я знаю это. Может быть, когда-то он и злился по-настоящему, но сейчас он ведёт себя грубо только потому, что знает, что мне это нравится, и это его заводит.

С моих губ срывается судорожный вздох, когда его пальцы дотягиваются до моей челюсти, приподнимают моё лицо и поворачивают его так, чтобы он мог страстно поцеловать меня в губы. И пока он терзает мои губы, его рука ныряет под вырез моей рубашки и снова находит мою грудь, которая набухла и стала гораздо более внушительной в ожидании ребёнка, и теперь она такая большая, что его широкая сильная рука с длинными пальцами едва может обхватить её целиком.

Он массирует мою грудь, а затем сжимает пальцы вокруг соска и сильно щиплет его. Я вскрикиваю, когда меня пронзает взрыв боли и удовольствия, посылая электрические разряды прямо к моему клитору.

Удовлетворённый моей реакцией, Гейб ослабляет хватку на твёрдом бугорке, слегка перекатывая его между пальцами, в то время как другой рукой начинает спускаться ниже. Найдя край футболки, он начинает медленно поднимать её, натягивая на мой живот, затем обнажая грудь.