Я киваю.

— Последние несколько недель были довольно напряжёнными, — признаюсь я.

Габриэль ободряюще сжимает мои плечи.

Доктор Деннинг кивает, и в её глазах читается понимание. Не говоря ни слова, она протягивает мне распечатку УЗИ-снимка, и у меня замирает сердце при виде идеального изображения нашей малышки.

— Я бы хотела увидеть вас снова через две недели. Не забудь записаться на приём заранее.

Я киваю и встаю со смотрового стола.

— Спасибо, доктор, — говорю я, когда Габриэль открывает передо мной дверь.

По нашей традиции после приёма у врача мы с Гейбом идём за мороженым, а Старла и Даллас встречаются с нами там. Как только я показываю фотографию нашей малышки, Старла ахает и начинает ворковать, забирая снимок из моих рук, чтобы полюбоваться крошечным личиком.

— Она идеальна. — С благоговением говорит Старла.

Даллас внимательно смотрит через её плечо, и в уголках его губ играет улыбка.

— Похоже, она избежала пули и унаследовала мамину красоту, а не твою уродливую рожу, — говорит он, поднимая взгляд и усмехаясь в сторону Гейба.

— Только попробуй меня ударить, — рычит Гейб, хотя его губы дрожат от смеха.

— Никакого насилия, — ругает его Старла. — Ни один из вас сейчас не справится с этим, и я отказываюсь лечить вас, если кто-то снова получит по голове.

— Даже не произноси слова «удар» и «по голове» в одном предложении, — стонет Габриэль, придерживая дверь в кафе-мороженое. — У меня от этого звенит в ушах.

— Ладно, я определенно могла бы к этому привыкнуть, — говорит Старла, и её глаза широко раскрываются, когда она рассматривает красивую витрину с сахарными кондитерскими изделиями.

— Добрый день, — радостно говорит Изабель, её вечно вьющиеся волосы выбиваются из-под шапочки.

Каждый из нас заказывает по мороженому и выходит прогуляться по улице. Свернув с одной из главных улиц на Мейн-стрит, мы решили прогуляться по-новому, чтобы Старла могла увидеть несколько новых магазинов, и мы любуемся их содержимым через витрины, пока едим мороженое.

— О, Уинтер, нам нужно заехать сюда как-нибудь на этой неделе, — настаивает Старла, притормаживая перед магазином для новобрачных, где выставлены красивые белые платья.

Мои щёки начинают гореть, когда я думаю о свадьбе. Нам действительно нужно поторопиться, если мы хотим успеть до рождения ребёнка.

— Может, в эти выходные? — Предлагаю я.

— Замётано.

В конце квартала есть небольшой парк с игровой площадкой, где могут играть дети. Поскольку сегодня будний день, в парке тихо, и мы решаем устроиться на скамейке для пикника у тротуара, чтобы доесть мороженое.

Даллас не умолкает, подшучивая над Гейбом и самокритично комментируя жизнь одинокого холостяка в таком маленьком городке, как Уитфилд. Я изучаю его лицо, пока мы все смеёмся. Приятно видеть, что тёмно-фиолетовые синяки, которые когда-то покрывали его лицо, по большей части превратились в пёстрые зеленовато-жёлтые пятна. Хотя синяки вокруг его чёрного глаза и на переносице всё ещё синеватые, я так рада, что они с Гейбом выздоравливают.

Синяк у Гейба, идущий от левой брови и виска до густых волос на затылке, проходит медленнее. Врач сказал, что так и будет, учитывая, что у Гейба был перелом черепа, в отличие от Далласа, у которого были поверхностные повреждения. Предплечью Далласа потребуется больше времени для восстановления. Но под присмотром Старлы я вижу, что он поправляется с каждым днём.

— Итак, что у нас сегодня на ужин, моя милая медсестра? — Спрашивает Даллас, томно глядя на Старлу, которая просто смеётся и закатывает глаза.

— Я думала, сегодня вечер мальчиков, когда они готовят, — вставляю я, вызывающе приподнимая бровь.

— Одной здоровой рукой? — В притворном ужасе спрашивает Даллас, поднимая гипс. — Тогда хлопья.

Габриэль стонет.

— Давай, чувак. По крайней мере, предложи дамам рамен.

После стресса последних недель так приятно посмеяться. А когда рядом Даллас, кажется, что ничего другого и делать нельзя. Первые несколько дней было тяжело смотреть, как они с Габриэлем морщатся каждый раз, когда этот жест задевает их травмированные рёбра. Но это, похоже, никак не влияло на Далласа. Его чувство юмора неиссякаемо, и, хотя я бы не осмелилась сказать об этом вслух, я начала подозревать, что его постоянное хорошее настроение как-то связано с присутствием Старлы. Но когда я на днях намекнула Старле на возможность чего-то между ними, она просто отшутилась, сказав, что Даллас флиртует так со всеми девушками, и единственная причина, по которой он ничего не предпринимает в отношении меня, это то, что он знает: Габриэль свернёт ему шею.

Поднявшись со скамейки для пикника, мы медленно возвращаемся к машинам. Должна признаться, я более чем готова провести спокойный вечер, ведь дневная усталость, кажется, пробирает меня до костей. Обняв Гейба за локоть, я кладу голову ему на плечо, стараясь не задевать его рёбра, пока мы идём по тротуару.

Как и в прошлый раз, когда мы свернули за угол и увидели машины, у меня по спине побежали мурашки, и я почувствовала дурное предчувствие. Я оторвала голову от плеча Гейба и нервно огляделась, но ничего необычного не заметила. Рука Габриэля напрягается под моими пальцами, и я подумала, не чувствует ли он то же самое — жуткое ощущение, что кто-то за нами наблюдает. Но остальная часть нашей компании внезапно замирает, и Старла ахает.

Габриэль сыплет проклятиями и решительно направляется к «Руби», сжимая руки в кулаки и напрягая плечи в защитной стойке. Я осторожно следую за ним, и моё сердце сжимается при виде разбитого пассажирского окна своей машины. Вытащив листок белой бумаги, застрявший под дворником, Габриэль читает, что там написано, а затем заглядывает в разбитое окно машины.

— Что там? — Спрашиваю я, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

Загорелое лицо Габриэля мрачнеет, и я слежу за его взглядом, пока он не останавливается на ломе, лежащем на переднем пассажирском сиденье. На рукоятке видны тёмно-красные пятна, ужасно похожие на засохшую кровь.

— Что там написано? — Спрашиваю я, в то время как Даллас начинает яростно ругаться у меня за спиной.

Я беру листок бумаги из сжатой руки Габриэля и разглаживаю его, чтобы прочитать.

«Мы знаем, что ты сделал. И это только начало. Мы не остановимся, пока ты не заплатишь за своё преступление кровью».

Неизвестно, кто написал эту записку. Текст нацарапан довольно аккуратным почерком, и от вида слов, написанных красными чернилами, у меня сводит желудок. Я ничего не могу с собой поделать. Согнувшись пополам, я кладу руку на капот машины и выворачиваю содержимое желудка на тротуар.

— Уинтер! — Ахает Старла, мгновенно оказываясь рядом со мной.

Пока я наслаждаюсь вкусом своего мятного мороженого, в голове у меня роятся мысли о том, кто мог затаить на нас обиду. Эти слова не похожи на то, что могла бы написать Афина. Если бы она хотела нам угрожать, то, думаю, была бы более прямолинейна в своих сообщениях.

Но это… это месть. Месть за что? Если не считать Афину Сейнт, я не могу представить себе ни одного человека, который захотел бы преследовать нас с Гейбом. Когда мы покинули Блэкмур, мы бежали только от Афины, и, как сказал Гейб, у неё не было причин нарушать перемирие. Тем более что она так же беременна, как и я.

Габриэль обнимает меня, поддерживая, пока я хватаю ртом воздух.

— Тише, любимая, — шепчет он.

Я не могу унять дрожь. Как такое могло произойти прямо на улице, на виду у всех? Конечно, вечер тихий, потому что сейчас середина недели, но это настолько нагло, что я боюсь даже думать о том, на что могут решиться эти агрессоры в следующий раз. Конечно, «Сыны дьявола» теперь дежурят у здания клуба и у нашего дома, но что будет, когда я в следующий раз пойду на работу? Найдут ли они меня там? Придут за мной и Мэллори?

— Я выясню, кто это делает, — решительно заявляет Габриэль.

— И когда мы это сделаем, они поймут, какую большую ошибку совершили, — уверенно добавляет Даллас.