Мы не были настолько близки, чтобы называть Буримса другом и, хотя он, кажется, уважал меня как мага более высокого ранга, сомневаюсь, что это могло дать повод ему считать меня близким человеком. Можно сказать, что мы были более, чем знакомыми, но не дотягивали до друзей.

Впрочем, может быть, у нас и не было вообще никаких стоящих упоминания отношений до того инцидента — случая, когда мы столкнулись с великим созданием Великого лабиринта Элро, и нам пришлось вместе сражаться за свои жизни.

Это было четыре года назад, когда мы с Буримсом возглавляли экспедицию элитных солдат к Великому лабиринту Элро с целью обнаружить местоположение загадочного монстра, которого видели внутри. По словам свидетелей, монстр источал такую пугающую ауру, что с первого взгляда было ясно, что это сила, с которой придется считаться. В то же время появились слухи о том, что в действиях монстра заметен удивительный уровень интеллекта, поэтому заклинателя Буримса и вызвали туда, надеясь, что он сможет усмирить монстра. Конечно, я сопровождал экспедицию на случай, если чудовище окажется таким агрессивным, что его придется уничтожить.

Но эта миссия закончилась катастрофой: великое существо уничтожило весь отряд, кроме Буримса и меня. В то время я был слишком уверен в своих силах; я был прямо-таки убежден, что ни один монстр не может оказаться сильнее меня, хотя я и знал о существовании легендарных чудовищ, известных силой, во много раз превышающей силу любого человека. Именно мое тщеславие привело к той трагедии в лабиринте. Если бы я не поспешил сжечь гнездо великого создания, возможно, бойни получилось бы избежать.

Знаю, нет смысла снова и снова прокручивать в голове подобные мысли, но я не мог не вспомнить об этом.

Если бы события на том и кончились, сейчас я бы все равно жалел о случившемся, но сомневаюсь, что чувствовал бы себя в таком долгу перед Буримсом. Конечно, я бы ощущал вину за то, что позволил уничтожить его соратников, но, возможно, мы все еще могли бы выпивать вместе, как приятели, которым повезло выжить.

В любом случае этому не суждено было случиться.

Высшие чины нашей империи решили повесить всю вину за эти ужасные потери на одного Буримса.

Великое создание, известное сейчас как Кошмар из лабиринта, после столкновения с нами решилось выйти в мир и начало сеять хаос. Судя по слухам, оно покинуло лабиринт именно потому, что наш отряд его спровоцировал.

Уж не знаю, действительно ли причина в этом, но даже если нет, все это случилось не вовремя.

Покинув лабиринт, Ужас уничтожил крепость Оцу, а затем, устроив себе резиденцию в Сариере — королевстве, которое было заклятым врагом Оцу, — стал помогать им.

Нужно отметить, что королевство Оцу — союзник империи, а если действия империи оказывают негативный эффект на союзников, то она просто не может это игнорировать. Кто-то хоть в каком-то смысле должен был понести эту вину, вот вина и пала на Буримса, ведь выжили только он и я.

Ни один из высокопоставленных офицеров не решился выйти вперед и взять вину на себя.

Обычно в такой ситуации ответственность понесли бы мы вдвоем, но мое высокое положение это предотвратило. Я главный придворный маг. Другими словами, я самый сильный маг империи; некоторые даже говорят, что самый сильный маг среди людей на всем белом свете.

Может быть, до встречи с великим существом я и сам в это верил, но теперь пустые титулы не приносили мне никакой радости. Тем не менее для империи это было невероятно важно — они могли использовать мое имя и силу, чтобы запугивать и держать под контролем другие народы.

Когда конфликт с демонам поутих, империя Ренксанд несколько потеряла в своем престиже.

Король-мечник, который своими навыками заслужил репутацию бога обращения с мечом, неожиданно исчез, а так как угроза демонов больше не парила над империей, то чиновники правительства погрязли в коррупции.

Бесчестная знать принялась щеголять своей властью, и даже лучшие из них стали сравнивать короля-мечника с его предшественником и выискивать недостатки. Ну и конечно, когда внутри империи возникли разногласия, люди за ее пределами тоже начали терять веру в ее силу. Таким образом, чтобы не навредить своему и так стремительно слабеющему положению, чиновники не могли позволить себе пожертвовать мной, ведь я был одним из их драгоценных козырей. В итоге, следуя этой логике, люди при власти выдумали официальную версию истории: будто бы я вообще не был замешан в инциденте с Великим лабиринтом Элро. Так вина, которая касалась нас обоих, пала только на плечи Буримса.

Меня приговорили к домашнему аресту (едва ли не шлепку по запястью), в то время как ему досталась ссылка в Горы Магии на северо-западе, а это гораздо более жестокая судьба. Горы Магии — суровая горная гряда на самой границе, населенная множеством сильных монстров. Это место считается настолько опасным и неизученным, что может сравниться с Великим лабиринтом Элро, поэтому ссылка туда означает, по сути, смертный приговор.

Тем не менее Буримс принял свою судьбу и отправился туда, даже не озвучив никакого протеста по поводу этого решения, хотя знал, что жена ожидает рождения их первого ребенка.

«Это просто полоса невезения. Только что я узнал, что родился мой ребенок, но должен сидеть в этой темной пещере и даже не могу увидеть его личико», — я вспомнил кривую улыбку Буримса, когда он говорил это в Великом лабиринте Элро. В его словах звучала горечь, которую затмевал оптимизм в глазах. Лицо отца, который был бы рад увидеть своего ребенка. Когда мы столкнулись с жестокой атакой хозяина и Буримс выиграл достаточно времени, чтобы активировать Телепорт, я даже не сомневался, что он решил не умирать, пока не увидит своего новорожденного.

И Буримс выжил, но только для того, чтобы его отправили в другое место на верную смерть. Так продолжалось бы до самого конца его службы, не меньше, а это значит, что он так и не получил бы шанс увидеть ребенка до самой своей смерти. Помимо того, что в этом долгожданном моменте Буримсу было отказано, даже если бы он и вернулся со службы на опасном посту, то все равно вечно нес бы груз официально виновного в провале экспедиции. Впрочем, никакой гарантии его возвращения живым тоже не было.

Если смотреть на ситуацию глазами его жены, то муж вернулся с едва ли не смертельными ранами только для того, чтобы снова отправиться на верную смерть, даже не получив возможности сначала воссоединиться с семьей. Могу только представить, какая это сердечная боль.

И часть вины лежит на мне. Это я позволил лидерам осудить Буримса, а сам жил свободно, не страдая от последствий. Конечно, в знак сожаления мне хотелось сделать все возможное, чтобы поддержать жену, которую Буримсу пришлось оставить.

— Спасибо, но факта того, что вы решили позаботиться обо мне, уже более чем достаточно, — когда я, игнорируя свой домашний арест, навестил особняк, его жена отказалась от моего предложения.

— Я всегда знала о вероятности того, что с моим мужем может что-то случиться. В конце концов, я вышла замуж за солдата, — она вскользь мне улыбнулась.

Хотя женщина и старалась держаться храбро, даже макияж не мог скрыть красноту вокруг ее глаз.

— Я понимаю, что он сделал все возможное, чтобы вернуться домой. И если он вернулся на этот раз, уверена, что он вернется и в следующий, — сначала показалось, что она смирилась, но слова надежды говорили об обратном.

Даже не знаю, как описать мои чувства в этот момент, кроме, разве что стыда.

Я пришел абсолютно готовым к тому, что она проклянет меня, будет кричать, но и представить не мог, что винить меня даже не придет ей в голову. Женщина не думала ни о ком, кроме своего мужа, и я не занимал даже толики ее мыслей.

Из-за своего эгоизма я предполагал, что само мое существование будет для нее важной проблемой, что она примется обвинять меня в том, что случилось с Буримсом, однако в ее глазах я не имел никакого значения.

Получилось так, что где-то между судьбоносной встречей с великим существом и вот этим фактом ко мне начало приходить болезненное понимание того, что я был слишком высокого мнения о себе. А может быть, переживания за Буримса и их новорожденного ребенка просто не оставили в ее голове места для размышлений обо мне. В любом случае было ясно, что я не имею для этой женщины никакого значения. Пускай меня называли самым сильным магом среди людей, мне стало ясно, что для нее я был не более чем пустяком. Вот почему я, осознав собственное самомнение, почувствовал стыд.