С соседней койки раздался голос Штиля:

— Александр Васильевич не только хороший артефактор, но и весьма способный боец. Когда ему надоест делать украшения для графинь, может попробовать себя на службе.

— Спасибо, не надо, — буркнул я.

Штиль сдавленно хохотнул за ширмой, но тут же застонал — смеяться ему тоже было больно.

— У нас в Департаменте все на ушах, — сказал Денис. — Паника. Приехали люди из Сыскного отделения, все документы поднимают. Всех сотрудников проверяют на причастность. Куткина дёрнули с дачи.

Мы с отцом переглянулись. Лена слегка улыбнулась.

— Среди предполагаемых проданных ценностей Бриллиантовой палаты есть несколько старинных артефактов. А это значит, что Департамент обязан был контролировать их, отслеживать, проверять условия хранения.

Я понял, куда он клонит:

— И сотрудники Департамента наверняка заметили бы подделку.

— Именно, — кивнул Денис. — А если не заметили…

— Значит, кто-то был в доле.

— Именно. Под моим шефом серьёзно зашатался стул. Его уже вызывали на ковёр в Министерство Двора. Требуют объяснений, как подобное вообще могло произойти под его носом.

Отец покачал головой:

— Воровство в таких масштабах…

— Это только верхушка айсберга, — Денис наклонился вперёд. — В схеме, которую раскрыл Обнорский, задействовано столько высоких чинов… Что устанем считать летящие головы.

Он начал перечислять на пальцах:

— Хлебников — ювелир, магнат, миллионы состояния. Волков — генерал-губернатор Москвы, один из самых влиятельных людей империи. Куткин — директор Департамента, под подозрением. Чиновники Министерства двора, под надзором которых находится Кремль. Сотрудники Бриллиантовой палаты — минимум трое. Возможно, кто-то ещё. Это землетрясение, господа. Такого скандала давно не было.

— Хорошо, что мы уже не в эпицентре, — отозвался Василий Фридрихович.

Денис посмотрел на него и покачал головой.

— Вы — свидетели. И вы в самом центре, особенно Александр.

Отец побледнел ещё сильнее. Мать схватила его за руку.

— Но под защитой императора, — добавил я.

— Да, — согласился Денис. — Это главное. Раз великий князь лично взялся за разбирательства, вы в безопасности.

Он поднялся со стула.

— Извините, что покидаю так рано, но мне опять пора на службу. Сами понимаете, какой там сейчас хаос. Саш, я постараюсь заехать позже.

— Без проблем, — отозвался я. — Работай спокойно.

— Спокойно, ага, — усмехнулся друг.

— Денис Андреевич, приезжайте к нам на Новый год! Первого января, на обед. Будем праздновать, благо теперь есть что.

Денис улыбнулся.

— С удовольствием. Спасибо. Всё, побежал! До встречи!

После того, как дверь за Ушаковым закрылась, отец сказал:

— Значит, Куткин под подозрением.

— И поделом, — ответила Лидия Павловна. — Он закрывал глаза на махинации, наверняка и вовсе был в доле…

— Если виноват — ответит, — сказал я.

После обеда приехала Самойлова.

Молодая графиня ворвалась в палату, как ураган — взволнованная, бледная, с растрёпанными волосами и красными глазами. Неужели плакала?

Увидев меня, девушка на миг замерла на пороге, а потом бросилась к кровати. Но остановилась в шаге и оглянулась. Семья была в сборе, следовало соблюдать приличия.

— Александр Васильевич! Вы живы!

Голос дрожал.

— Жив, Алла Михайловна, — ответил я. — Как видите.

— Я так испугалась, когда узнала!

Она схватилась за спинку стула, словно боялась упасть.

— Проснулась — все новости только об этом. Нападение на Обнорского. Перестрелка. Взрывы. И что вы были там! Защищали его!

Слова сыпались скороговоркой.

— Я сразу поехала узнавать, в какой больнице вы. Меня не пускали! Охрана! Императорская! Пришлось звонить вашей сестре…

Она хотела обнять меня. Протянула руку, но снова оглянулась. Семья наблюдала. Штиль, небось, тоже выглядывал из-за ширмы.

Алла протянула только одну руку, и я легонько поджал её.

— Я так рада, что вы целы, — прошептала она.

Ещё чуть-чуть — и из её глаз потекли бы слёзы…

— Я тоже рад вас видеть, Алла Михайловна.

Лидия Павловна решила разрядить обстановку.

— Ваше сиятельство, как приятно вас видеть. Мы очень тронуты вашим визитом.

Алла вздрогнула и отпустила мою руку. Развернулась к матери:

— Лидия Павловна! Простите за вторжение, но я не могла не проведать Александра Васильевича. Это такой шок для всех…

— Нет-нет, — Лена подошла, взяла девушку за руку. — Мы очень рады, что вы приехали.

Отец молча поклонился. Немного старомодно, церемонно.

Самойлова села на стул у моей кровати и вытащила из сумочки телефон.

— Мои подписчики сегодня с ума сошли! Завалили вопросами! Просят прокомментировать! Они где-то выяснили, что Александр Васильевич принимал участие в сражении. Все так волнуются и требуют новостей о вашем состоянии! Ведь я амбассадор вашего бренда…

Я пожал плечами:

— Можем выйти в эфир прямо сейчас.

Алла уставилась на меня:

— Что?

— Пусть ваши подписчики увидят, что я жив. Успокоятся, перестанут вас дёргать.

Самойлова удивлённо моргнула.

— Вы уверены? Просто вы почти не пользуетесь соцсетями, даже фотографии почти не выкладываете…

— Абсолютно, — улыбнулся я.

Алла открыла приложение соцсети, поковырялась в настройках и нажала кнопку «Начать трансляцию».

Камера включилась. Она повернула телефон к себе:

— Привет, друзья! Знаю, вы волнуетесь за Александра Фаберже. Я тоже волновалась, но у меня для вас хорошие новости!

Она повернула камеру на меня.

— Александр Васильевич сейчас в больнице, но уже совсем скоро будет дома.

Я помахал рукой в камеру:

— Приветствую! Большое спасибо за заботу, дорогие друзья. Как видите, я в порядке. Небольшие ранения, но ничего серьёзного. Меня скоро выпишут из больницы, и я вернусь к работе.

Я заметил, как цепочкой понеслись комментарии.

— Прошу вас — продолжайте следить за расследованием Обнорского. Его агентство сделало превосходную работу. Это важно для всей империи. Спасибо!

Алла повернула камеру обратно к себе:

— Спасибо, друзья! До встречи!

Она выключила камеру, выдохнула и посмотрела на экран:

— Уже пять тысяч человек смотрели!

Начала пролистывать комментарии:

— «Герой!» «Выздоравливайте!» «Спасибо за правду!» «Браво, Фаберже!» — Она улыбнулась. — Кажется, вам всё же нужно завести свой канал…

Мать подошла к Алле:

— Алла Михайловна.

Та подняла взгляд.

— Первого января мы делаем праздничный обед в честь Нового года. Будем рады видеть вас. Если, конечно, у вас будет возможность…

Алла растерялась от неожиданности и даже немного смутилась.

— Спасибо! — улыбнулась она. — Обязательно приеду! А сейчас мне пора. Я так резко сорвалась из дома, что матушка наверняка заволновалась…

Она подошла ко мне, наклонилась и снова слегка сжала мою руку.

— Берегите себя.

— Постараюсь.

Она вышла из палаты. Дверь закрылась с тихим щелчком.

С соседней койки раздался голос Штиля:

— Милая девушка.

Лидия Павловна повернулась ко мне.

— И очень волнуется за тебя.

— Мам…

— Что «мам»? Я просто констатирую факт.

Штиль за ширмой захохотал. Потом снова застонал, но боль явно его не останавливала от подколов.

Лена хихикнула. Отец усмехнулся.

Я закрыл глаза.

Семья. Что с них взять…

Я сидел за столом в гостиной и смотрел на ёлку.

Накануне вечером меня всё-таки отпустили домой. Рёбра всё ещё ныли, ожоги на руках приходилось смазывать вонючей мазью, но врачи решили, что дома мне не станет хуже.

Комната выглядела так же празднично, как и на Рождество.

Ёлка в углу сияла огнями — стеклянные шары, серебряная мишура, звезда на верхушке. На столе белоснежная скатерть, свечи в серебряных подсвечниках горели ровным пламенем.