Позади Катерина держалась за борт, едва стоя на коньках, и ворчала себе под нос:

— Зачем я согласилась… Ненавижу коньки… Ноги совсем не слушаются…

Штиль ехал чуть позади меня. Взгляд не переставал сканировать толпу. Лица, движения, руки. Искал угрозу на автопилоте. Но катался хорошо для человека, который, по его словам, в последний раз стоял на льду двадцать лет назад.

Алла остановилась на небольшой площадке. Я подъехал следом. Из наших ртов вырывался пар.

— Устали? — спросила она, сверкая глазами.

— Ещё нет.

— Тогда смотрите!

Она выбрала пустой участок катка, оттолкнулась и набрала скорость. Развернулась, поехала задом. Потом попыталась выполнить прыжок — простой, но всё же прыжок.

Оттолкнулась…

Лёд на этом участке оказался неровным. Конёк зацепился…

Я сорвался с места и едва успел подхватить её за миг до того, как девушка упала на лёд.

Она инстинктивно прижалась к моей груди и схватила меня за руку. На секунду я почувствовал запах её духов — тонкий, цветочный. Волосы щекотали подбородок.

Мы оба замерли. Я смотрел в её глаза — широко раскрытые, удивлённые.

Алла вздрогнула, покраснела.

— Ой… Простите…

Девушка быстро выпрямилась, я помог ей вернуть равновесие.

Она смущённо рассмеялась:

— Да уж, я точно переоценила свою форму. Давно так не каталась. Забыла, что лёд не прощает ошибок…

— Всё в порядке? — спросил я.

— Да, да. Спасибо, что поймали.

Она старалась не смотреть мне в глаза. Щёки девушки порозовели — то ли мороза, то ли от смущения.

— Может, пока выпьем кофе? — предложила она. — Кажется, я немного потянула ногу, нужно передохнуть.

Она указала на деревянное здание в стиле шале у подножия горнолыжного склона.

— Отличная идея, — согласился я.

Катерина выдохнула с явным облегчением.

— Наконец-то!

Мы съехали с катка и сменили коньки на привычную обувь. Алла всё ещё не смотрела мне в глаза и возилась со шнурками дольше необходимого.

Кафе встретило нас теплом и шумом.

Массивные деревянные балки под потолком были украшены гирляндами, камин в углу топили настоящими дровами. Во всю стену были панорамные окна, из которых открывался вид на склон — горнолыжники и сноубордисты в ярких комбинезонах носились вниз, поднимая облака снежной пыли.

Я подошёл к стойке, заказал американо. Алла — какао с каким-то маршмеллоу и взбитыми сливками.

— Как в детстве, — объяснила она с улыбкой, когда я посмотрел на её выбор. — Обожаю какао после катания. Традиция с тех времён, когда мама водила меня на фигурное катание.

Значит, я не ошибся. Самойлова профессионально занималась в детстве. И хотя она ошиблась на льду, но навыков не утратила. Каталась она дивно.

Мы нашли свободный столик у окна. Алла сняла шапку и поправила волосы. Щёки всё ещё румянились от мороза, а глаза блестели.

Штиль и Катерина устроились за соседним столиком — достаточно близко, чтобы быть рядом, но не мешать разговору. Катерина явно радовалась, что сняла коньки — массировала лодыжки, морщилась, бормотала что-то о мозолях. Штиль заказал чёрный кофе без сахара и сел так, чтобы видеть весь зал.

Алла обхватила чашку с какао обеими руками, согревая пальцы. Маршмеллоу оказались маленькими зефирками и медленно таяли в горячем напитке, превращаясь в белую пену.

— Давно я так не веселилась, — сказала она, глядя в окно на склон. — Спасибо, что согласились составить компанию.

— Мне тоже понравилось, — ответил я честно.

Она повернулась ко мне, улыбнулась:

— Вы хорошо держитесь на коньках. Не ожидала.

— В детстве катался, — пожал я плечами. — Отец возил нас с сестрой на Таврический пруд.

— А я занималась фигурным катанием, — призналась Алла. — С пяти до четырнадцати лет. Тренер говорил, что у меня талант. Но мать решила, что это неподобающее занятие для девушки из нашей семьи, так что о карьере фигуристки пришлось забыть…

В её голосе прозвучала лёгкая горечь.

— Жаль, — сказал я. — Вы катаетесь великолепно.

Она улыбнулась. За окном сгущались сумерки, склон подсвечивался прожекторами.

Алла поставила чашку.

— Кстати… У меня есть для вас кое-что.

Она достала из сумки небольшую коробку, перевязанную шёлковой лентой. Итальянский бренд на крышке — узнаваемый логотип, один из лучших производителей кожаных изделий в Европе.

— Сувенир из Милана, — пояснила Алла, протягивая коробку. — Увидела их в бутике и… подумала о вас.

Я принял коробку. Развязал ленту, открыл…

Перчатки. Кожаные, чёрные, классический фасон без излишеств. Качество превосходное — кожа мягкая, шелковистая на ощупь, но прочная. Швы ровные, почти незаметные. Внутри — подкладка из кашемира.

Я снял старые перчатки и тут же примерил новые. Сидели идеально. Она угадала размер с точностью.

— Спасибо, Алла Михайловна, — начал я. — Они прекрасны, но…

Она подняла руку, останавливая меня. Голос стал тихим, серьёзным:

— Помните день, когда вы впервые помогли мне с магией? — Я кивнул. — Когда мне страшно или трудно, я вспоминаю тот день. Вспоминаю, как вы помогли мне перешагнуть через тот барьер. И мне становится легче.

Она снова посмотрела в чашку:

— Мне хотелось, чтобы иногда и вы чувствовали то же самое. — Алла подняла глаза и встретила мой взгляд. — Чтобы, когда вам будет холодно или одиноко, эти перчатки напоминали — я рядом. Даже на расстоянии. Пусть вас греет это воспоминание.

Я молчал несколько секунд.

Понимал, что стоит за этими словами. Какие чувства она пытается выразить, не переступая границ приличия.

— Спасибо, Алла Михайловна. Это очень… трогательно. Буду носить с удовольствием. И с благодарностью.

Она улыбнулась. Застенчиво, с облегчением, словно боялась, что я не пойму или отвергну подарок.

— У меня тоже есть кое-что для вас, — сказал я.

Алла удивлённо подняла брови.

Я достал из внутреннего кармана пальто маленькую коробочку — бархатную, размером с ладонь — и протянул ей.

Алла осторожно приняла её, открыла крышку и замерла.

Внутри на белой шёлковой подушечке лежала ювелирная композиция. Три подснежника.

Каждый цветок вырезан из цельного куска белого кварца. Лепестки реалистичные, с тонкими прожилками, слегка изогнутые, как у настоящих подснежников. Стебли и тычинки из золотой проволоки. Листья я вырезал из нефрита — узкие, изящные, с естественной текстурой камня. А серединки цветов — крошечные вставки зелёного аметиста.

Композиция помещалась на ладони, но над деталями я постарался. Хотел добиться впечатления, словно кто-то заморозил живые цветы.

Рука Аллы дрожала, когда она осторожно взяла композицию из коробки.

— Александр Васильевич… — голос сорвался. — Это… Как вы… Откуда вы узнали?

Я улыбнулся.

— Видел ваши фотографии в блоге. Те, что вы публиковали в марте и апреле. С подснежниками в Михайловском саду. Вы фотографировали их так… с такой нежностью. Подумал, что вам понравится. Это не артефакт. Просто комплимент на память.

— Я обожаю подснежники! — выдохнула Алла. — Они мои самые любимые цветы! С детства! И белые цветы вообще…

Она прижала композицию к груди, словно боялась, что она исчезнет.

— Это самый прекрасный подарок, который я когда-либо получала, — её голос слегка дрожал от волнения. — Боже, Александр Васильевич, вы даже не представляете…

Она замолчала, глядя на каменные цветы. Потом подняла глаза и посмотрела на меня.

Шум кафе отдалился. Музыка стала тише. Люди вокруг исчезли.

Остались только мы вдвоём. Алла медленно протянула руку через стол. Пальцы скользнули к моей ладони…

Катерина громко откашлялась за соседним столиком.

Алла быстро убрала руку, спрятала композицию обратно в коробку, потом в сумку.

— Рад, что вам понравилось.

— Спасибо, Александр Васильевич. Огромное… Я не знаю, что сказать… — Алла поставила пустую чашку. — Нужно собираться домой. Мать ждёт к ужину. Если опоздаю, устроит скандал…