— Предписание на проведение внеплановой проверки деятельности фирмы «Фаберже». Санкция подписана лично директором Департамента.

Я шагнул вперёд:

— Позвольте ознакомиться.

— Разумеется.

Скуратов передал документ мне. Я развернул бумагу — гербовая бумага, печати, подписи. Всё как положено. Предмет проверки: соблюдение правил хранения и учёта магических артефактов и драгоценных камней. Основание: анонимная жалоба. Объём: полная проверка всех помещений.

Я поднял глаза. Скуратов смотрел на меня без эмоций, но в этом взгляде читалось: «Всё законно. Всё по правилам. Попробуй возрази».

— Как видите, — произнёс он тем же размеренным тоном, — всё в полном соответствии с законом. У нас есть санкция на полный досмотр всех помещений. Поступила анонимная жалоба о хранении незарегистрированных артефактов и самоцветов в этом здании, и Департамент был обязан срочно на неё отреагировать.

Анонимная жалоба. Ну да, конечно.

Василий Фридрихович выпрямился. В его позе не было ни капли раболепия, но и вызова тоже. Лишь достоинство и гордость.

— Мы законопослушные подданные империи, господа. Проверяйте. Помещения в вашем распоряжении.

Толстяк Молчанов хмыкнул. На его круглом лице появилась неприятная ухмылка:

— Вот и посмотрим, насколько законопослушные.

Я посмотрел на него, слегка приподняв бровь. Молчанов отвёл взгляд, но злорадство никуда не делось. Типичная шестёрка. Выполняет грязную работу и получает удовольствие от своей маленькой власти.

Скуратов сделал жест — приглашающий и властный одновременно:

— Начнём с мастерских и складов. Прошу предоставить нам доступ.

Мы двинулись через холл. Мастера расступались, провожая нас настороженными взглядами. Воронин стоял у двери своей мастерской, скрестив руки на груди — старый мастер повидал всякое, но и он выглядел напряжённым.

Проверяющие вошли в закрепочный цех. Скуратов медленно обвёл взглядом помещение — верстаки, инструменты, стеллажи с заготовками. Холодова поставила чемоданчик на свободный стол, открыла. Внутри лежали приборы — сканеры, кристаллы для анализа, измерительные устройства.

Она достала первый сканер — небольшой цилиндр с фиолетовым кристаллом на конце. Поднесла к ближайшему артефакту на стеллаже — кольцу с сапфиром. Кристалл вспыхнул, замигал. Холодова посмотрела на шкалу на цилиндре, затем поднесла к самоцвету руку, улавливая ауру, кивнула и перешла к следующему изделию.

Молчанов тем временем открыл сейф с самоцветами. Лена молча протянула ему ключ и толстый журнал учёта.

— Все камни пронумерованы и зарегистрированы, — сказала она ровно. — Вот сертификаты соответствия.

Молчанов принялся сверять. Брал камень из ячейки, смотрел на бирку с номером, искал запись в журнале, потом в стопке сертификатов. Лоб его блестело от пота. Пальцы дрожали — то ли от волнения, то ли от надежды найти несоответствие.

Я стоял рядом, наблюдая. Знал: всё должно быть в порядке. Лена работала как швейцарский часовой механизм. Но Департамент тоже мог преподнести сюрпризы в виде какого-нибудь вчерашнего нововведения.

Скуратов подошёл к доске с лицензиями мастеров. Изучал каждую, сверял фотографии с лицами. Потом взял папку с трудовыми договорами, которую Лена предусмотрительно приготовила. Листал медленно, вчитываясь в каждый пункт.

— Пожарная безопасность, — произнёс он наконец. — Покажите журнал инструктажей по охране труда.

Лена достала ещё одну папку. Скуратов пролистал, кивнул.

Молчанов вдруг выпрямился. На лице появилось торжество:

— А этот рубин когда был зарегистрирован? — Он ткнул пальцем в журнал. — Дата в реестре пятнадцатое ноября, а счёт-фактура от семнадцатого!

Лена даже бровью не повела:

— Камень получен пятнадцатого, господин Молчанов. Документы на наше владение оформлялись два дня, как и положено по регламенту. Срок оформления — до семи рабочих дней. Мы уложились за два. Это в пределах нормы.

Скуратов взял у Молчанова журнал, изучил записи, посмотрел на счёт-фактуру.

— Формально верно, — произнёс он без эмоций и вернул бумаги Лене. — Продолжаем.

Молчанов недовольно скривился. Я едва сдержал усмешку.

Холодова тем временем методично обходила стеллажи, проверяя каждый артефакт. Подносила прибор, смотрела на показания, сверяла с документами. Лицо оставалось бесстрастным. Дама просто делала свою работу, без злорадства и без симпатии.

— А защитная система здания? — Молчанов не унимался. — Она зарегистрирована?

Василий Фридрихович достал из нагрудного кармана сложенный документ:

— Естественно. Вот регистрационное свидетельство. Система установлена полтора века назад основателем нашего дома, модернизирована и перерегистрирована десять лет назад в полном соответствии с новыми требованиями Департамента.

Скуратов взял документ, изучил печати, вчитался в текст и вернул отцу без комментариев.

Проверка тянулась долгие часы. Они осмотрели все три мастерских, склады с металлами, хранилище готовой продукции. Везде Холодова методично сканировала, Молчанов придирчиво сверял документы, Скуратов внимательно наблюдал за соблюдением процедуры и задавал вопросы. И нигде не нашли нарушений.

Наконец, глава делегации остановился посреди закрепочного цеха.

— Пока замечаний нет. Переходим к проверке жилых помещений.

Так, стоп. Какого чёрта им были нужна наша квартира?

Василий Фридрихович шагнул вперёд:

— Господа, жилые помещения — частная собственность, — с недоумением сказал он. — Насколько мне известно, Департамент имеет право проверять только рабочие помещения.

Скуратов наградил его ледяным взглядом поверх очков. Будь отец менее крепким орешком, то поёжился бы.

— Наша санкция распространяется на все помещения, господин Фаберже. Анонимная жалоба указывала на возможность сокрытия незарегистрированных ценностей в этом здании. Или вы желаете воспрепятствовать законной проверке?

Молчанов довольно хмыкнул:

— Если вам нечего скрывать, то и возражений быть не должно.

Или он просто хотел покопаться в белье моей сестрицы?

Но сейчас было не время для сарказма.

В сейфе моего кабинета лежал мешочек с камнями из тайника на даче. И самоцветы эти не были зарегистрированы — для этого пока не было оснований. Я намеревался провести их через Департамент после того, как мы выкупим дачу. Даже легенду придумал про случайно обнаруженный тайник, который снимал бы с семьи ответственность.

И если камни найдут сейчас, то обвинят нас в незаконном хранении. А это штраф, лишение лицензии и даже тюремный срок. Всё, что мы с таким трудом восстановили за последние месяцы, рухнет в одночасье.

Я поймал взгляд Лены. Она смотрела на меня вопросительно, с тревогой. Сестра хорошо меня знала. И поняла — что-то не так.

Я едва заметно качнул головой в направлении моей комнаты.

Скуратов уже двигался к лестнице:

— Прошу проводить нас на жилой этаж.

Процессия потянулась вверх по ступеням. Теперь я понял, зачем были нужны ребята из органов. Вторжение на частную собственность было возможно только в присутствии полиции. Сам по себе Департамент не имел на это права. Что ж, хорошо они подготовились.

Штиль стоял у подножия лестницы. Наши взгляды встретились на секунду. Охранник был начеку и понял по моему лицу, что будут проблемы.

Пока процессия поднималась по лестнице, я на мгновение поравнялся со Штилем. Наклонился к его уху, делая вид, что проверяю что-то в коридоре:

— Кабинет. Сейф. За картиной. Код — ноль-семь-тридцать-восемь-двадцать-два. Бархатный мешочек. Вынеси и спрячь.

Штиль даже не моргнул, лишь едва заметно кивнул.

Мы поднялись на второй этаж. Скуратов остановился в начале коридора, оглядывая двери.

— Начнём с гостевых комнат, затем личные покои членов семьи.

Он двинулся к первой двери справа. Гостевая комната — светлая, аккуратная, почти не используемая. Холодова вошла следом, достала сканер. Методично обошла помещение, проверяя стены, шкаф, тумбочки. Молчанов лично заглянул под кровать, проверил ящики комода. Ничего, кроме запасного постельного белья.