— Благодарю, — кивнул я. — Было бы замечательно. Потому что предзаказов накопилось прилично. Люди ждут свои браслеты.

Мы обсудили планы: запуск производства, получение первой партии из нового металла, расширение мощностей в следующем году. Овчинников говорил с воодушевлением — человек вернулся к жизни после кризиса.

Три часа пролетели незаметно, и вот самолёт уже садился в Петербурге. Мы вышли под холодный ветер и серое небо, мне в лицо тут же брызнула мерзкая водяная пыль. В этом городе зимой никогда не знаешь, какая погода будет завтра — то ли снегом завалит, то ли дождём зальёт.

Пока мы получали багаж, Овчинников смотрел на табло:

— Так, вот мой рейс на Москву через два часа…

— Скрасить ваше ожидание? — предложил я.

— Что вы, Александр Васильевич! Благодарю, но не стоит вам ломать планы ради меня. Мы с господином Громом выпьем кофе в зале ожидания, я даже успею немного поработать. За вчерашний день много почты нападало, нужно разобрать.

— Как скажете. А так — могли бы задержаться у нас в Петербурге на денёк. Лидия Павловна и Василий Фридрихович с удовольствием вас примут.

Овчинников протянул мне руку:

— Надеюсь, в скором времени мы снова увидимся. Ещё раз спасибо, Александр Васильевич. Вы спасли мой завод.

Я пожал крепко:

— Держите меня в курсе. Как запустите производство — напишите.

— Обязательно, — кивнул он. — И приезжайте в Москву. Мы тоже всегда вам рады.

Мы обнялись по-мужски, коротко. Гром и Штиль обменялись кивками — охранники давно знали друг друга, и наблюдать за их совместной работой было настоящим удовольствием.

Овчинников и Гром пошли в строну бизнес-зала, а мы со Штилем направились к выходу из аэропорта.

На улице Штиль достал ключи:

— Машина на парковке. Я оплатил стоянку.

Штиль остановил машину у дома на Большой Морской. Я вышел, взял сумку из багажника. В холле квартиры нас встретила домоправительница.

— Александр Васильевич! Господин штиль! Слава богу, вернулись!

— Здравствуйте, Марья Ивановна.

— Как раз к обеду поспели, — она забрала сумку. — Идите, идите руки мыть, сейчас подавать будем.

Я поднялся в свою комнату, умылся, переоделся и спустился в столовую. Семья уже собралась за столом.

— Саша! — Василий Фридрихович приподнялся. — Ну, как прошло?

Мы с отцом пожали руки, я обнялся с матерью и сестрой, а Марья Ивановна тут же усадила меня за стол. Лакей начал разливать суп по тарелкам.

— Всё прошло отлично, — рассказывал я. — Качество металла превосходное. Овчинников доволен.

Василий взял хлеба из корзинки.

— А производство у Базанова каково? Нормально всё устроено?

— Масштаб впечатляющий, — ответил я. — Цеха огромные, оборудование современное, специалисты на уровне. И всё держат в порядке.

— Хорошо, — кивнул отец. — А сам Базанов?

— Рабочие Базанова уважают, — продолжил я. — Он всех по именам знает, интересуется их жизнью, поддерживает. Даже пенсию выплачивает.

Василий хмыкнул.

— Хороший человек, значит. Настоящий хозяин. Таких мало осталось.

— Договор с Овчинниковым подписали, — сообщил я. — Москва получит металл через неделю. Ремонт у них окончен, тестовое производство запустят завтра.

— И как Павел Акимович? — спросила матушка. — Доволен?

— Очень, — улыбнулся я. — Говорит, металл Базанова даже лучше прежнего.

— Хорошие новости.

— Я тоже договорился о поставках для нас. Золото — двадцать килограммов в квартал, серебро — сто, платина — двадцать. Со следующего года можно начинать поставки.

Василий кивнул:

— Хорошо. Надёжный поставщик важен. Особенно сейчас.

— Юристы согласуют договор, — добавил я. — Базанов ещё попросил проконсультировать по артефакту. У него там какой-то камень интересный.

— Хорошая рекомендация для нас, — заметил отец и отложил ложку. — У нас тоже новости. Готовимся к проверке Департамента. Документы в порядке, мастерские проверили. Поступило два новых заказа на эксклюзивные браслеты по модульной системе от князя Дивеева. И работа над парюрой для графини Шуваловой идёт полным ходом.

Лена включилась в разговор:

— Все лицензии обновлены, сертификаты на камни в порядке. Журналы учёта заполнены правильно. Мастерские убрали, оборудование осмотрели. Правда, дату проверки нам так и не сообщили.

— Ушаков говорил, что могут отложить, — сказал я. — Сейчас все заняты Хлебниковым.

— Кстати, в Гильдии тоже есть интересные новости, — сказала Лидия Павловна.

— Какие?

— Мастер Корин получил восьмой ранг и статус Грандмастера.

Василий присвистнул:

— Восьмой ранг. Редкость. В империи нас от силы человек пятьдесят.

— И ещё кое-что, — матушка посмотрела на меня. — Гильдия планирует выставку в марте. «Артефакты будущего». Приглашают всех мастеров выставить работы.

Василий задумался:

— Нужно подумать, что можем представить.

— Как вариант, модульную систему, — предложил я. — Она уже зарекомендовала себя, популярность растёт.

— Разумно, — согласился отец.

Марья Ивановна принесла чай, поставила тарелку с пирогами. Я достал телефон — проверить почту.

Несколько писем от партнёров, заказчиков. Одно от банка. Ещё одно — рассылка от Комитета по управлению государственным имуществом. Я подписался на неё, когда выяснил, что нашу конфискованную дачу продадут с молотка.

Взгляд выхватил самое важное:

«Аукцион по продаже конфискованного имущества состоится 23 декабря в 10:00».

Я быстро пролистал список лотов. Квартира на Невском, магазин на Гороховой, какой-то склад на окраине. Дальше, дальше…

«Лот № 7. Загородная усадьба в Левашово, ранее принадлежавшая семье Фаберже…»

— Саша, что там такое? — заволновалась мать.

Я медленно поднял голову.

— Нашу дачу выставили на аукцион.

Василий тихо поставил чашку на блюдце.

— Когда?

— Двадцать третьего декабря.

Лидия Павловна покачала головой.

— Так скоро…

— Нужно участвовать, — сказал я. — Я хочу вернуть семейное имущество. Наш род владел этой дачей с самого основания дела в Петербурге. Она — часть нашей семьи, как и это здание. Нельзя позволить, чтобы она досталась какому-нибудь нуворишу.

Василий задумался.

— Это будет дорого, Саша. Очень дорого.

— Сколько у нас есть свободных средств?

Отец помолчал, считал в уме:

— В быстром доступе — примерно сто тысяч рублей. От продаж, дивидендов, накоплений. С натяжкой можем найти сто тридцать. Но не больше.

— А начальная ставка? — спросила Лена.

— Неизвестно, но мне говорили, примерно от восьмидесяти.

Василий покачал головой:

— Риск большой. Могут перебить ставку. Желающих наверняка будет много.

Я посмотрел на отца:

— Всё равно нужно попытаться. Если я не попытаюсь вернуть дачу, где несколько поколений нашей семьи отдыхали, где дед и прадед жили, где ты рос — я себе этого не прощу.

Лидия Павловна взяла мою руку:

— Ты прав, сын. Нужно попытаться. Дача — наша история. Но… На всё воля Божья. Мы только вышли из кризиса и выдохнули. Если сейчас потратить все свободные деньги на дачу, мы можем оказаться в тяжёлой ситуации.

Я и сам понимал это, но сдаваться не собирался.

— Хорошо, нужно попробовать, — наконец, сказал Василий. — Поезжай, зарегистрируйся на аукцион. Посмотрим, что сможем сделать.

— Спасибо, отец.

— Но будь осторожен. У нас бизнес, обязательства перед заказчиками, работниками. Не разори семью ради сентиментальности.

— Понимаю, — кивнул я и встал из-за стола. — Поеду сейчас. Комитет работает до шести.

Штиль припарковался возле уже знакомого мне старинного здания.

Мы прошли через просторный, но мрачноватый холл. Людей здесь всегда было много — очереди, суета, негромкие разговоры.

Я подошёл к стойке информации. Девушка-администратор лет двадцати пяти в форменной блузке смотрела в монитор.