Они подняли на меня глаза.

— Жду сообщения от Григория, с «Фоккера».

Лёха, не говоря ни слова, подвинулся, освобождая мне место у второго приемника и кивая на наушники.

Надев их и усевшись на табурет, я уставился на зелёный глазок шкалы настройки, настраиваясь на долгое ожидание, но спустя секунду сквозь шум пробился чёткий, слегка искаженный эфирными помехами голос:

— «Земля», я «Беркут-Два». Приём.

Ира мгновенно нажала тангенту.

— «Беркут-Два», я «Земля». Слышим вас. Докладывайте.

— … осмотрел сектор на удалении семь-восемь километров. Повторяю, ни людей, ни одиночной техники, ни мотоцикла с коляской не наблюдаю. Повторяю, не наблюдаю.

У меня словно оборвалось что-то в груди. Как бы там ни было, а я всё же надеялся на результат.

— Понял, «Беркут-Два». Что ещё? — спросил я в микрофон.

На том конце короткая пауза, слышен лишь фон двигателя.

— Есть… неопознанное. В квадрате… э-э… северо-восток, семь километров от вашего периметра. Не могу понять. То ли большое тёмное пятно на земле, почернение, будто горелое. То ли яма. Размер… с большой дом. И… — голос Григория на мгновение дрогнул, — и очень много собак. Или волков. Несколько стай, по десять-пятнадцать голов. Бегают неподалёку от этого места.

Собаки? Волки? Может твари?

— «Беркут-Два», уточните про пятно. Форма? Дым? Признаки движения?

— Отрицательно, — послышался ответ. — Форма неправильная. Дыма нет. Движения не вижу. Только… статичное пятно. И псы вокруг. Больше ничего.

Я закрыл глаза на секунду. Ни сына. Ни мотоцикла. Только какое-то загадочное пятно и стаи волков. Это ничего не давало. И всё же…

— Понял вас, «Беркут-Два». Благодарю.

В наушниках щёлкнуло, и снова зашипели помехи. Я медленно снял гарнитуру, положил её на стол. В тишине, нарушаемой лишь шипением эфира, мысли начинали выстраиваться в тревожную цепочку. Собаки. Волки. Стаи. В этом мире такие слова редко означали просто животных. «Твари». Почти всегда — твари. А их появление в таком количестве, да ещё и сгрудившимися вокруг какого-то странного пятна на земле… Это был классический признак. Предвестник.

— Ребята, — повернулся я к сидящим у аппаратов. Голос прозвучал хрипло. — Последнее время, в эфире, с других постов… Никто не докладывал о «собаках»? О больших стаях?

Ира и Лёха переглянулись, потом почти одновременно покачали головами.

— Нет, Василий, — сказала Ира. — Тишина. Отдельных шавок видели, да, но чтобы стаями…

— А в той стороне, — из угла глухо произнес дядя Яша, откладывая книжку. Он смотрел куда-то поверх моего плеча, в стену, будто видел сквозь неё ту самую степь. — В той стороне, к северо-востоку, вообще зверья давно нет. С тех пор как фрицы там лагерь разбили и колонны гоняют. Расшугали всё, от зайцев до лисиц. Техники шум, выхлоп… Если там сейчас стаи — они не от голода собрались. Их что-то привлекло. Или… выгнало откуда.

Его слова лишь подтвердили мои догадки. Твари чуют изменения в самом мире, тонкие трещины в реальности. Не знаю откуда они приходят, но то что их появление всегда предвещает «разлом», это факт. А «большое тёмное пятно, будто горелое, то ли яма» — это могло быть и не пятно и не яма. Это могла быть сама точка разлома. Прореха, которая вот-вот должна была открыться. Не где-то далеко, а в семи километрах от нашего периметра. Практически на фланге предстоящего сражения. Хорошо это? Или плохо?

Я вышел из радиорубки, оставив за спиной гул аппаратуры и тяжелое молчание ребят. Мысли о возможной прорехе, о тварях, о Ваньке сплелись в единственное решение — нужно посмотреть самому. Для этого нужна машина или хотя бы мотоцикл. Я знал что всё что сейчас на ходу, активно используется, или готовится для обороны. Что-то бронируют, с чего-то наоборот, снимают все лишнее. Если кто и может выделить мне транспорт, то только Твердохлебов.

Я быстрым шагом зашагал по пустынной улице в сторону штабного блиндажа и где-то на половине пути услышал непривычный звук. Точнее гул. Не низкий и дребезжащий, как у «Фоккеров». И не рокот бомбардировщиков. Ровный, настойчивый, монотонный гул высоко летящего самолёта.

Я инстинктивно остановился, вглядываясь в небо, заслоняя глаза рукой от света. Сначала ничего не видел, только безбрежную высь. Потом, в самой вышине, где синева начинала бледнеть, я уловил крошечную, почти неподвижную черную тень. Она медленно плыла с востока на запад, прямо над станицей.

Два хвоста — «Рама». Я никогда не видел её в живую, только на картинках да кадрах фильмов про войну.

Я застыл, наблюдая, как она, не спеша, проходит над нашими укреплениями. С той высоты, на которой она шла, экипаж прекрасно видел зигзаги окопов, квадраты дотов, врытую в землю технику. Разумеется самое важное мы прикрыли, те же зенитки, пушки, некоторые позиции.

Я ждал, что вот-вот заработает наше ПВО, но выстрелов не было, лишь далёкий, презрительный гул «рамы». Потом до меня дошло: стрелять бесполезно, высота запредельная, да и наверняка парни не хотели обнаруживать свои позиции.

Дождавшись, когда силуэт «рамы» окончательно растворится в дымке, я зашагал дальше, обдумывая как лучше проехать к нужному месту. О том что мне не дадут транспорт, даже не думал. Но ошибался, в штабном блиндаже Твердохлебова не было, лишь Штиль сидел за столом, что-то яростно исправляя в расчётах.

— Где начальник? — спросил я, едва переступив порог.

— На северном валу, — не отрываясь от бумаг, буркнул Штиль. — Тебе что?

— Нужна машина, или мотоцикл.

Штиль наконец поднял на меня глаза, и в них я прочитал знакомое раздражение.

— Машину? Мотоцикл? — он скептически фыркнул. — Василий, ты с луны свалился? Всё, что на ходу, или на позициях, или в разъездах. Мы за неделю половину того, что было, потеряли. Вторая половина — вот она, — он махнул рукой в сторону карты, будто это объясняло всё.

Спорить не было ни времени, ни сил. Я развернулся и вышел, хлопнув дверью. Его слова лишь подстегнули меня. Если нельзя получить разрешение — нужно взять самому.

Я вскочил на велосипед и поехал к восточному валу, туда, где оставил трофейный «Цундапп» с коляской. О том что будет если его там нет, не думал. Но повезло, мотоцикл стоял там же, где и был, только теперь его откатили под навес из маскировочной сети. Возле него курили двое мужиков.

— Ребята, забираю у вас своего железного коня, спасибо что позаботились. — «обрадовал» их я.

Один из них, помоложе, растерянно посмотрел на старшего, но тот только кивнул.

— Да ради бога…

Не дожидаясь расспросов, я заглянул в бак, убедился что бензин там ещё плещется, сел в седло, откидывая ножку кикстартера. Двигатель, холодный, кашлянул раз, другой, но на третий ожил, выплевывая сизый дым.

Сперва — домой за рюкзаком, потом — обратно к радиорубке.

Радисты встретили меня удивлёнными взглядами.

— Рацию, портативную выделите на пару часиков, — попросил я без предисловий.

Вопросов не было.

— Заряжена, частота настроена на наш основной, — коротко проинструктировал Яков, доставая небольшую радейку.

— Дальность в степи километров пятнадцать, не больше. Хватит?

— За глаза, — ответил я, пристёгивая рацию к разгрузке. — Если что-то случится… передашь Твердохлебову что я поехал к тому пятну про которое сообщил Григорий.

Не дожидаясь ответа, я снова завёл мотоцикл и вскоре «Цундапп» с коляской скакал по степи, словно упрямая коза, подбрасывая на кочках и рытвинах. Я старался держаться от взгорка к взгорку, чтобы не вырисовываться на горизонте.

Проехав около пяти километров, я заглушил мотор на склоне одного из холмов. Достал бинокль, прижал холодные кольца к глазам. Методично, сектор за сектором, осматривал коричневую, пожелтевшую равнину. Ни движущихся точек, ни блеска металла, ни дыма костров. Ничего. Лишь колышущаяся от ветра полынь да редкие кусты чилиги.

Я завёлся и поехал дальше, к координатам пятна. Чем ближе я подбирался, тем сильнее появлялось в груди смутное, неприятное предчувствие, постепенно переходящее в нечто реально. Сначала в запах. Тяжёлый, гнилостный дух болотной трясины, смешанный с резкой, чистой остротой, как после мощной грозы — запахом озона. Но откуда?