— Господа и дамы — обратился он. — Не буду вас томить. Вы устали, мы тоже поработали на славу. Комиссия завершила проверку всех протоколов.

Он открыл лежавшую перед ним папку.

— Скажу сразу: это было любопытно. Мы оценивали вас по двум критериям. Первое — насколько изобретательно и, главное, анатомически достоверно вы смогли сфальсифицировать картину смерти. Второе — насколько проницательны вы оказались, распутывая клубок лжи, созданный вашими коллегами.

Генерал обвел зал взглядом.

— Итоги подведены. Списки сформированы. Те, кто не услышит своих фамилий, покидают проект. Но… — он поднял палец, останавливая нарастающий шепот. — Отправка домой состоится не завтра утром, как планировалось ранее, а послезавтра. Почему такая задержка, спросите вы? Об этом вы узнаете чуть позже. А пока приступим к результатам.

Генерал начал читать.

— … Абрамов — Волкова. Прошли.

— … Белов — Игнатьев. Прошли.

Я слушал, скрестив руки на груди. Чужие имена пролетали мимо сознания, не задерживаясь. Меня интересовали только конкретные люди.

— … Елизарова — Дубов.

Генерал сделал паузу, перевернул страницу.

— Прошли.

Я выдохнул. Краем глаза я увидел, как Дмитрий, стоявший неподалеку, победно сжал кулак, а Мария, кажется, прикрыла глаза, что-то тихо шепча себе под нос. Отлично. Эта парочка заслужила свое место в дальнейшем мероприятии.

Чтение продолжилось. Группы отсеивались одна за другой. Кто-то сдержанно кивал, кто-то опускал голову, скрывая разочарование.

— … Громов — Крылов.

Моя фамилия прозвучала буднично.

— Прошли.

Рядом со мной Александр Борисович издал звук, похожий на сдувающийся воздушный шарик. Он покачнулся, схватившись за колонну, чтобы не упасть. Его лицо, и без того бледное, пошло красными пятнами от прилива крови.

— Виктор Андреевич, — просипел он, вытирая лоб рукавом, окончательно забыв о приличиях. — Виктор Андреевич, мы… мы смогли!

Я коротко кивнул ему, сохраняя невозмутимость. Конечно, смогли. Иначе и быть не могло.

Генерал продолжал. Список таял.

— … Степанова — Разин. Прошли.

Я нашел взглядом Викторию. Она стояла с прямой спиной и улыбалась. Ее напарник оставался безучастным, словно ему было все равно, но я заметил, как расслабились его плечи.

Вот и хорошо. Вся наша крымская компания в полном составе двигалась дальше. Это грело душу.

На остальных мне было, по большому счету, наплевать. Пусть хоть все перегрызут друг другу глотки, лишь бы меня не забрызгало.

Генерал зачитал еще пару пар, после чего захлопнул папку.

— Список закрыт. Поздравляю оставшихся. Вы прошли дальше.

По залу пронесся гул облегчения, смешанный с горечью тех, кто остался за бортом. Но генерал еще не закончил.

— А теперь приятные новости, — произнес он более теплым тоном. — Вы хорошо потрудились. Стресс последних суток был колоссальным. Руководство Олимпиады считает, что хороший врач должен уметь не только работать, но и отдыхать.

Он улыбнулся.

— Завтра вечером, в двадцать ноль-ноль, в Большом Актовом зале состоится торжественный прием. Бал, если хотите. Живая музыка, шведский стол, напитки…

При слове «напитки» зал оживился заметно сильнее.

— … и свободное общение. Это возможность выдохнуть перед финальным рывком, познакомиться поближе в неформальной обстановке и просто приятно провести время. Форма одежды — парадная. Дамы — вечерние платья, господа — костюмы.

Люди вокруг зашептались, взбудораженные новостью. После мрачных секционных, трупов и интриг перспектива нормального человеческого праздника казалась подарком небес.

— Еще раз спасибо всем за участие, — подытожил генерал.

Он сошел с кафедры.

Собрание официально завершилось. Толпа начала распадаться на потоки.

Я подошел к своим.

— Ну, граф! — он протянул мне руку. — Поздравляю! Мы сделали это! Полный комплект! Крым рулит, как говорится!

— Поздравляю, коллеги, — я пожал руку ему, кивнул дамам. — Рад, что мы все в строю.

— А ты слышал про бал? — глаза Виктории загорелись. — Вечерние платья… Черт, я знала, что надо брать то красное! Придется выкручиваться с тем, что есть.

— Думаю, ты будешь неотразима в любом, — галантно заметил Дмитрий. — А вот мне придется проверить, как пережил поездку мой смокинг.

— Ладно, друзья, — прервал я светскую беседу. Усталость навалилась с новой силой. — Я рад за нас, честно. Но сейчас я мечтаю только об одном — добраться до подушки. Завтра обсудим наряды.

— Поддерживаю, — зевнула Мария.

Мы распрощались. Я еще раз кивнул Александру Борисовичу, который все еще стоял у колонны, принимая поздравления от кого-то из соседей, и направился к выходу.

Я вошел в номер и закрыл дверь. Всё. День окончен. Теперь можно с чистой совестью расслабиться и дальше тупить в интернете. Я потянулся рукой и расслабил расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке.

В этот момент в дверь постучали.

Я так и замер с расстегнутым воротником.

Стук повторился.

Вздохнув, я подошел к двери, повернул замок и открыл дверь.

— Виктор Андреевич, прошу прощения за беспокойство в столь поздний час. Я понимаю, вы устали, но… разрешите войти?

Черный служебный седан без опознавательных знаков плавно скользил по мокрому от ночной мороси асфальту, сливаясь с бесконечным потоком машин на выезде из центра. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом двигателя и ритмичным шелестом шин.

За рулем сидел Нандор. Он вел машину небрежно положив руки на руль и откинувшись на водительском сидении, глядя перед собой.

Рядом, на пассажирском сиденье, устроилась Шая.

Она сидела, чуть развернувшись корпусом к двери. Ее глаза были закрыты, дыхание ровным и глубоким, словно она медитировала или спала.

На ее коленях, покоясь на плотной ткани пальто, лежал гримуар.

Шая не касалась страниц. Ее ладонь лежала на шершавой обложке, накрывая тисненый узор. Для стороннего наблюдателя это выглядело бы просто как усталость, но на самом деле эльфийка была сосредоточена до предела.

Ее сознание, отделившись от внешнего шума, скользило по тонким энергетическим нитям, связывающим ее разум с сущностью, заключенной в книге. Это было странное, ни на что не похожее ощущение, словно настройка на определенную частоту, где вместо радиоволн вибрировала древняя, холодная магия.

Если Виктор Громов мог спокойно разговаривать со своей книгой, то эльфийке приходилось прикладывать определенные усилия, чтобы отчетливо его слышать вдали от своего хозяина.

Она чувствовала магическую пульсацию книги. Гримуар был живым — по-своему, конечно. Он был недоволен тем, что его таскают по городу, ему не нравилась вибрация автомобиля, но он выполнял свою часть сделки. Он тянулся к своему собрату, что был спрятан где-то во тьме московской ночи.

«Верное направление?» — ментально спросила она, посылая мысль-импульс прямо в переплет.

Ответ пришел незамедлительно. Он возник в ее голове сухим осознанием, окрашенным легким раздражением старого учителя, которого ученик переспрашивает очевидное.

«Да, — проскрипел голос гримуара. — Вектор прежний. Сигнал стал чище. Тот, кто прятал вторую часть, перестал глушить эфир. Либо выдохся, либо считает, что спрятал достаточно надежно».

Шая едва заметно кивнула, не открывая глаз. Она чувствовала, как невидимая струна натягивается, указывая путь сквозь лабиринт городских улиц. Это было похоже на игру «горячо-холодно».

Эльфийка медленно открыла глаза. Реальность ворвалась в сознание светом фар и мельканием разделительных полос. Она повернула голову к водителю.

— Все хорошо, — сказала она брату негромко. — Мы не сбились.

Нандор скосил на нее взгляд всего на мгновение, не поворачивая головы. Жест был полон смеси беспокойства и усталого скептицизма. Ему не нравилась эта затея. Ему категорически не нравилось, что они действуют вне протокола, опираясь на показания говорящей книжки.