— Приветствую всех на втором этапе, — начал он ровным, лишенным эмоций голосом. — Буду краток. Время — ресурс дорогой.

Он чуть подался вперед.

— Задание лежит на столе рядом с секционным столом в папке. Но прежде, чем вы его откроете, я хочу озвучить кое-какие нюансы.

Генерал сделал паузу, словно давая нам возможность осознать важность момента.

— Не занимайте себя моральными терзаниями. Знаю, среди вас есть люди тонкой душевной организации, гуманисты. Забудьте об этом на ближайший час. Все тела, которые находятся перед вами, изъяты абсолютно законно. Это биоматериал, как и у всех, кто проходил практику на третьем этапе в области.

Его взгляд стал жестче.

— Поэтому просто работайте. Отбросьте сантименты. Тела все равно уйдут в крематорий сразу после завершения этапа. Они уже мертвы, им всё равно. А вот ваша карьера зависит от того, что вы сделаете здесь и сейчас.

Александр Борисович рядом со мной судорожно сглотнул. Я же продолжал внимательно слушать, фиксируя каждое слово.

— Далее, — голос генерала стал стальным. — Самое важное правило. Никакой магии. Я повторяю: никакой.

Вот это поворот. На теоретическом этапе они закрывали глаза на ментальные дуэли, а здесь решили играть в чистую науку? Или это ловушка?

— Только ваши руки, — генерал поднял свои ладони, демонстрируя их камере. — Ваши мозги и ваша хитрость. Удачи.

Экран мигнул и погас, оставив нас в звенящей тишине. Черный прямоугольник монитора теперь отражал наши фигуры в зеленых костюмах.

Мы снова переглянулись с Крыловым. В его глазах, единственном, что было видно над маской, читалась паника пополам с недоумением.

— И что это значит? — спросил он, растерянно разводя руками. — «Хитрость»? Зачем коронеру хитрость? Нам же нужно установить причину смерти, верно?

Я задумчиво потер подбородок через ткань маски, прочистил горло.

— Давайте не будем гадать на кофейной гуще, а глянем на задание, — рационально предложил я.

Мы подошли к столику, где лежала тонкая папка из серого картона без надписей и печатей.

Александр Борисович протянул руку. Пальцы его дрожали, но он взял папку и раскрыл её. Я встал рядом, заглядывая через его плечо.

Внутри лежал всего один лист бумаги с печатным текстом без водяных знаков.

Мы начали читать.

'Задача этапа: Фальсификация судебно-медицинских признаков.

Цель: ввести в заблуждение следующую группу экспертов, которая будет работать с данным телом.

Описание: перед вами тело с установленной причиной смерти (прилагается в конверте № 1, вскрыть только для ознакомления). Ваша задача — используя подручные средства, инструменты и профессиональные знания, изменить картину смерти таким образом, чтобы направить следствие по ложному следу.

Вы можете:

— Имитировать телесные повреждения (ссадины, кровоподтеки, странгуляционные борозды).

— Использовать грим, грязь, биологические жидкости.

— Изменять положение тела и трупных пятен (если возможно).

— Оставлять ложные улики (грязь под ногтями, микрочастицы).

Критерии оценки: Успешность выполнения задания оценивается по тому, сможет ли следующая пара экспертов установить истинную причину смерти, или пойдет по ложному следу, который вы создали.

Время на выполнение: 60 минут.

Конверта с истинной причиной смерти в правом кармане брюк трупа'.

Я дочитал до конца и почувствовал, как брови сами собой ползут вверх. Вот это да. Вот это, черт возьми, поворот.

Они не хотят проверить, как мы умеем искать истину. Они хотят проверить, как мы умеем лгать. Как хорошо мы знаем признаки смерти, чтобы суметь их подделать. Это был экзамен не для врачей, а для преступников… или для тех, кто умеет мыслить как преступник.

Своего рода тоже интересная практика, потому что дальше нам предстоит точно также выяснять, как нас попытались обмануть.

Александр Борисович застыл, вцепившись в лист бумаги так, что тот начал мяться. Он перечитал текст еще раз, шевеля губами и словно не веря своим глазам.

— Оп-па… — только и выдал он озадаченно, глядя на меня поверх очков, которые запотели от его дыхания.

И я был с ним чертовски согласен.

Мы стояли несколько мгновений, осознавая поставленную задачу. От нас, чья клятва и суть профессии заключались в поиске истины, требовалось эту истину извратить.

И тот, кто сумеет искуснее запутать оппонента, расставив ложные маяки и скрыв реальные рифы, тот и пройдет дальше. Цинично? Безусловно. Эффективно для отсева слабых? Более чем.

Александр Борисович рядом со мной издал звук, похожий на сглатываемый комок. Он стянул запотевшие очки, протер их краем зеленой хирургической робы и водрузил обратно на нос, но руки его при этом предательски подрагивали.

— Это же уголовщина какая-то, Виктор Андреевич, — прошептал он, косясь на закрытую дверь, словно ожидая, что оттуда сейчас выскочит прокурор.

— Считайте это курсом повышения квалификации по криминалистике, — спокойно парировал я. — Мыслить как преступник тоже полезно, чтобы увидеть истину, которую злоумышленник мог попытаться спрятать. Я уверен, что вы сто процентов сталкивались со случаями, когда человека задушили руками, а затем сунули в петлю, надеясь все выдать за самоубийство.

Я подошел к столу вплотную, чувствуя холод, исходящий от нержавеющей стали.

— Предлагаю для начала взглянуть на то, с чем мы будем иметь дело, — сказал я, берясь за край плотного белого полотнища. — От состояния тела зависит то, какую легенду мы сможем на него «натянуть».

— Согласен, — отозвался Александр Борисович, делая шаг ближе, словно боялся, что покойник его укусит. — Давайте приступим.

Я резким, но аккуратным движением стянул простыню вниз, открывая тело. Ткань с легким шелестом упала на пол у ножного конца стола.

Перед нами лежал мужчина.

На вид ему можно было дать лет пятьдесят пять, может, шестьдесят. Телосложение гиперстеническое: широкая грудная клетка, массивный живот, нависающий над ремнем брюк, короткая толстая шея. Типичный «клиент» кардиологического отделения. Кожные покровы были бледными, с землистым оттенком, но лицо и верхняя треть шеи имели выраженную синюшность свойственную цианозу.

Я склонился над телом, не касаясь его, просто сканируя взглядом.

— Что мы видим? — спросил я вслух, скорее для себя, чем для напарника. — Трупное окоченение хорошо выражено во всех группах мышц. Челюсть сведена, конечность сгибается с трудом.

Я аккуратно, кончиками пальцев в перчатке, нажал на предплечье. Мышцы были твердыми, как дерево.

— Окоченение уже, судя по всему, достигло максимума и находится в фазе разрешения, либо на пике, — прокомментировал я. — Трупные пятна…

Я аккуратно приподнял тело за плечо, чтобы осмотреть спину. Пятна были обильными, насыщенного фиолетового цвета, сливными. При надавливании пальцем пятно в поясничной области побледнело, но восстановило цвет крайне медленно, секунд через тридцать-сорок.

— Стадия имбибиции, — констатировал я, опуская тело обратно на стол. — Пятна фиксированы, при надавливании исчезают неохотно, цвет восстанавливают медленно. С момента смерти прошло не менее суток. Возможно, двадцать четыре — тридцать часов.

— Согласен, — кивнул Александр Борисович, тоже склонившись над трупом и близоруко щурясь. — Сутки, не меньше. Смотрите, глазные яблоки…

Он указал на лицо покойного. Глаза были полуоткрыты, роговица уже помутнела, подсохла, напоминая рыбью чешую. Пятна Лярше. Зрачки были умеренно расширены.

Я перевел взгляд на одежду. Труп был одет в простые, слегка поношенные домашние брюки серого цвета и растянутую майку-алкоголичку, которая сейчас была задрана, обнажая волосатый живот. На ногах — один носок. Второй отсутствовал.

— Следов борьбы нет, — заметил я. — Одежда не порвана, грязи нет. Ногти…

Я взял кисть покойного. Ногтевые ложа были синюшными. Под ногтями — чисто, если не считать обычной бытовой грязи. Никаких волокон чужой одежды или частичек кожи.