Мысли роились в голове, отвлекая от реальности. Он свернул за угол корпуса, ускоряя шаг, и…

Удар был внезапным и жестким.

Он врезался во что-то твердое. В чье-то плечо.

Инерция сыграла злую шутку с неповоротливым телом Александра Борисовича. Ноги, и без того слабые, заплелись. Мастер попытался удержать равновесие, взмахнул руками, хватаясь за воздух, но гравитация оказалась бессердечной стервой.

Он рухнул на задницу. Жестко, больно, с глухим стуком копчика о брусчатку. Зубы лязгнули.

— Еп… — вырвалось у него, едва не прикусив язык и щеки.

Он сидел на холодных камнях, чувствуя себя полным идиотом. Древнее существо, способное менять личины, сидит на заднице на холодной брусчатке.

— Ох, прошу прощения!

Голос раздался сверху. Глубокий, спокойный, с нотками искреннего участия.

Мастер поднял голову, щурясь от света солнца.

Перед ним стоял высокий мужчина. Он сделал шаг навстречу и уже протягивал руку, чтобы помочь подняться.

— Я вас не приметил, — добавил незнакомец.

Мастер замер.

Его глаза расширились. Время, казалось, остановилось, превратившись в вязкий сироп.

Он смотрел на лицо, которое видел с дрожащими руками и просьбами о помощи. На лицо, которое снилось ему во снах, где он собственными руками душит его под водой. На лицо человека, который сломал его планы в Феодосии.

Мироздание не просто смеялось над ним. Оно хохотало, катаясь по полу в истерике.

Лицо Александра Борисовича мгновенно приняло выражение виноватой растерянности. Губы растянулись в робкой, слегка заискивающей улыбке.

— Ничего страшного, — пробормотал он, протягивая свою пухлую, потную ладонь в ответ.

Он схватился за руку мужчины.

— Я сам виноват, — бормотал он, не поднимая глаз и стряхивая невидимую пыль с колен. — Смотрел под ноги, а не перед собой. Задумался, знаете ли… Возраст, рассеянность.

Он выпрямился, поправил сбившийся пиджак и, словно только что вспомнив о приличиях, снова протянул руку. На этот раз официально.

— Крылов, — представился он, используя фамилию своего донора. — Александр Борисович. Коронер из Химок.

Они пожали руки. Ладонь Громова была сухой и крепкой. В ней чувствовалась сила.

— А вы… — Мастер поднял глаза, изображая вежливое любопытство, хотя сердце в груди Александра Борисовича колотилось как бешеное.

Мужчина напротив добродушно улыбнулся. Он даже не подозревал, что держит за руку того, кто жаждет его смерти больше всего на свете.

— Виктор Громов, — произнес он. — Коронер города Феодосия.

— Очень рад знакомству, — затараторил Александр Борисович, вцепившись в мою ладонь обеими руками и тряся её с излишним усердием. Его ладони были влажными, мягкими и неприятно горячими. — Очень рад! Вы же тот самый Громов, о котором писали? Ну тот скандал с пропавшим телом из морга в Феодосии! Весь интернет гудел!

Я мысленно вздохнул. Слава, которую я не заказывал, продолжала бежать впереди меня, размахивая флагами. Впрочем, в нашем узком профессиональном кругу такие новости разносятся быстрее лесного пожара. Один чихнул в Калининграде — во Владивостоке уже говорят, что он умер от чумы, от которой давным-давно избавились.

— Верно, — я кивнул спокойно, сохраняя вежливую маску, хотя желание выдернуть руку становилось все настойчивее. — Было дело. Слухами земля полнится. Благо, история закончилась благополучно. Тело нашли, следствие провели, а виновные были наказаны по всей строгости закона.

— Отрадно слышать, крайне отрадно, — продолжал трясти мою конечность Александр Борисович, заглядывая мне в глаза с какой-то щенячьей преданностью. — Справедливость должна торжествовать! А то, знаете ли, ходят всякие разговоры… Но раз вы здесь, значит, компетентность доказана!

Его энтузиазм начинал утомлять. Было в этом человеке что-то чрезмерное, навязчивое, как у страхового агента, который пытается впарить полис от похищения инопланетянами.

— Безусловно, — ответил я.

Он все не отпускал. Его хватка была липкой и какой-то… жадной.

Мне пришлось чуть напрячь мышцы предплечья, сжать его ладонь в ответ немного сильнее, чем требовал этикет. Ровно настолько, чтобы кости слегка хрустнули, намекая на границы личного пространства, и настойчиво потянуть руку на себя.

— Что ж, рад знакомству, коллега, — произнес я твердо, освобождая свою конечность из плена. — Но мне нужно бежать по делам. Желаю вам хорошего отдыха и акклиматизации.

— Конечно-конечно! — тут же отступил мужчина, поправляя сбившийся набок пиджак. — Не смею задерживать! Всего доброго, Виктор Андреевич!

— Всего доброго.

Я развернулся и быстрым шагом направился ко входу в свой корпус, чувствуя спиной его взгляд. Странный тип. Суетливый, потный, неловкий. Типичный кабинетный червь, который выбрался в свет и не знает, как себя вести с «известными» личностями. Впрочем, здесь таких половина.

Поднявшись в номер, я первым делом направился в ванную и тщательно вымыл руки с мылом. Ощущение чужой липкой кожи никак не хотело проходить. Смыв пену, я плеснул холодной водой в лицо, стараясь освежиться.

Я открыл шкаф. Строгий костюм, который верой и правдой служил мне последние сутки, отправился на вешалку. Ему тоже нужен отдых. На смену официозу пришел комфорт: темные, не стесняющие движений джинсы и мягкий кашемировый пуловер цвета графита с удобными туфлями полу-спорт.

Покрутившись перед зеркалом, я остался доволен. Из отражения на меня смотрел не граф и не коронер, а просто мужчина, готовый к приятному вечеру в столице. Накинув осеннее пальто, я проверил наличие телефона, бумажника и часов.

«Такси ожидает вас у КПП», — высветилось уведомление на экране.

Выйдя за ворота комплекса, я нырнул в теплый салон черного седана.

— Добрый вечер, — поздоровался водитель. — Куда едем?

Я назвал адрес. Это было административное здание одного из департаментов МВД, где работала Шая.

Москва за окном плыла рекой огней. Пробки уже начали рассасываться, и мы двигались довольно бодро.

Через тридцать минут такси затормозило у массивного серого здания с колоннами.

Она уже ждала.

Шая стояла у края тротуара, под светом фонаря, и, казалось, сама светилась в этих сумерках. На ней было элегантное бежевое пальто, перехваченное поясом, подчеркивающим тонкую талию. Шею укутывал объемный клетчатый шарф, в котором она прятала нижнюю часть лица от ветра. Длинные темные волосы воронова крыла были распущены, и ветер играл с ними, перебирая пряди.

Я попросил водителя притормозить чуть поодаль, вышел из машины и открыл заднюю дверь, приглашая её.

— Карета подана, мадемуазель, — произнес я с улыбкой.

Шая обернулась, и ее карие глаза, вспыхнули радостью. Она быстро подошла и скользнула в салон.

Я сел рядом, захлопнув дверь.

— Привет, — сказала она, стягивая шарф с лица.

— Привет, ушастая, — я не удержался и, наклонившись, коротко поцеловал её в щеку. Кожа была прохладной, а от шеи пахло едва уловимым запахом сирени и крыжовника.

— Не называй меня так, — фыркнула она беззлобно, устраиваясь поудобнее. — Ты же знаешь, я могу и укусить.

— Знаю. Поэтому и рискую.

Она посмотрела на меня внимательно, сканируя взглядом, словно проверяя, не изменился ли я за эти недели, не нахватал ли новых шрамов или темных пятен на ауре.

— Выглядишь… — она запнулась, подбирая слово. — Довольно бодрым. Успел отдохнуть, что ли, дома?

— Отнюдь. Отец покоя не давал, затем вызвали на всеимперскую коронерскую олимпиаду, из-за которой я, собственно, и здесь. Дали два дня вольной, чтобы с дороги прийти в себя.

— Понятно, — Шая кивнула.

Такси тронулось.

— Куда поедем? — спросила она, глядя в окно на проплывающие мимо огни.

— Я же сказал: сюрприз, — повторил я свое сообщение.

— Сюрприз? — она подозрительно прищурилась. — Надеюсь не такой же, как тогда у реки?

Я издал сдавленный смешок. Нет, больше ничего такого у меня удивительного нет. Сюрприз с попаданством штука такая, что переплюнуть ее чем-то другим вряд ли удастся.