— Прошу за мной, — сухо произнес он, не повышая голоса, но его услышали все.

Толпа качнулась и потекла следом за провожатым. Мы прошли через длинную анфиладу коридоров, миновали несколько постов охраны и оказались перед массивными дверями, больше напоминающими вход в банковское хранилище.

Представитель приложил карту-пропуск, набрал код, и створки бесшумно разъехались в стороны.

Мы вошли в зал.

Помещение поражало своими масштабами. Это был огромный круглый амфитеатр, купол которого уходил высоко вверх. Окон не было, но искусственное освещение заливало пространство ровным, белым, почти хирургическим светом.

В центре зала стояли столы. Обычные, одиночные парты, за которыми мог поместиться только один человек. На каждом столе ничего, кроме таблички с номером и шариковой ручки, а рядом обычный стул.

— Занимайте места, — скомандовал сопровождающий, проходя в центр зала, где возвышалась небольшая кафедра.

Началась суета, люди принялись рассаживаться кто куда. Мне досталось место во внешнем круге, сектор двенадцать. Дубова занесло куда-то в центр, Виктория оказалась слева от меня через ряд.

Когда все уселись, в зале стихло.

Представитель министерства положил папку на кафедру, обвел аудиторию скучающим взглядом и, не тратя времени на прелюдии, озвучил условия первого экзамена.

— Итак, коллеги. Первый этап. Теоретический блиц. Перед вами будет поставлена задача ответить на сто пятьдесят вопросов.

По рядам пробежал шепоток. Сто пятьдесят. Много, но терпимо для квалификационного экзамена. Обычно на такое дают часа три, а то и четыре.

— У вас есть ровно полчаса, — закончил фразу чиновник.

Шепот сменился гулом. Кто-то нервно хохотнул.

— Полчаса⁈ — выкрикнул кто-то с задних рядов. — Это же двенадцать секунд на вопрос! Это невозможно! Даже прочитать не успеешь!

Представитель поднял руку, призывая к тишине. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Полчаса на то, чтобы ответить на все, — отчеканил он. — Условия жесткие, но справедливые. В реальной практике, на месте массовой катастрофы или в условиях эпидемии, у вас не будет времени листать справочники. Решения должны приниматься мгновенно.

Он обвел нас ледяным взглядом.

— Правила следующие. Вы должны ответить на все сто пятьдесят вопросов. Неважно — правильный ответ или нет, знаете вы его или сомневаетесь. Все поля в бланке должны быть заполнены. Пропуски не допускаются.

Он сделал шаг вперед.

— По истечении тридцати минут работы будут изъяты. Тот, кто не успел заполнить все пункты, кто оставил хотя бы одно пустое поле — выбывает из соревнования немедленно. Автоматическая дисквалификация. Скорость мышления — такой же инструмент коронера, как и скальпель.

В зале повисла гнетущая пауза. Люди переваривали услышанное. Двенадцать секунд на принятие решения… тяжело.

— Однако, — голос чиновника стал вкрадчивым, — если кто-то из вас сейчас подумал, что можно схитрить… Что можно просто проставить галочки наугад, «крестиком», лишь бы заполнить бланк и уложиться в тайминг…

На его лице возникла улыбка, которая не предвещала ничего хорошего.

— Смею вас разочаровать. После проверки, если количество правильных ответов не достигнет определенного, весьма высокого порогового значения, вы также будете исключены. Мы ищем профессионалов, а не генераторы случайных чисел. Ошибаться можно. Гадать — нельзя.

Классическая вилка. Спешишь — ошибаешься. Думаешь — не успеваешь. Идеальный стресс-тест.

— А вопросы… — раздался неуверенный голос откуда-то справа. — Вопросы развернутые или тестовые, с вариантами ответов?

Мужчина на кафедре медленно повернул голову к говорившему.

— Увидите, — бросил он коротко. — Вопросы у всех одинаковые.

В этот момент боковые двери открылись, и в зал вошли ассистенты — молодые люди в униформе с пачками запечатанных конвертов в руках. Они быстро и бесшумно двинулись по рядам, раскладывая перед каждым участником плотный пакет.

Я смотрел на белый прямоугольник перед собой. Сто пятьдесят вопросов. Тридцать минут.

Интересно, для чего он сказал, что вопросы у всех одинаковые? Неужели… неужели они намекают, что можно пытаться списывать? Или того хуже, чтобы те, у кого есть Дар, начали использовать его и выводить оппонентов из строя?

Бред. Зачем собирать светил имперской коронерской службы, лучших из лучших, чтобы затем устроить подобное испытание, где начнется магическая потасовка?

— Вскрывайте конверты и заполняйте титульный лист. ФИО, город, — озвучил мужчина, глядя на свой хронометр.

По залу пронесся сухой треск разрываемой бумаги. Сотня рук одновременно вскрыла пакеты. Я достал бланк. Титульный лист был стандартным. Я быстро вписал: «Громов Виктор Андреевич. Феодосия».

Отложил ручку и посмотрел на представителя. Тот стоял, подняв левую руку, глядя на циферблат наручных часов.

Стрелка неумолимо приближалась к отметке.

— Половина одиннадцатого, — констатировал он.

Его рука резко опустилась вниз, словно давая отмашку на старте «Формулы-1».

— Время пошло!

Не теряя ни секунды драгоценного времени, я перевернул первую страницу. Глаза мгновенно выхватили текст. Никакой воды, никаких вступлений. Сухие формулировки, требующие мгновенной реакции.

Вопрос № 1:

«При судебно-медицинском исследовании трупа, извлеченного из воды, обнаружены кровоизлияния под плеврой легких (пятна Рассказова-Лукомского-Пальтауфа). Данный признак свидетельствует о»

Варианты ответов:

а) Прижизненном попадании воды в дыхательные пути (истинное утопление).

б) Посмертном нахождении тела в воде.

в) Смерти от переохлаждения в воде.

Рука сама дернулась к варианту «а». Классика. Пятна Пальтауфа — разрывы капилляров от перерастяжения альвеол водой. Элементарно.

Вопрос № 2:

«Какой из перечисленных признаков является достоверным подтверждением наступления биологической смерти?»

а) Отсутствие пульса на сонных артериях.

б) Помутнение роговицы (симптом Белоглазова — «кошачий глаз»).

в) Отсутствие реакции зрачков на свет.

Я поставил галочку напротив «б». Пульс можно не нащупать, зрачки могут быть расширены при коме или отравлении атропином, а вот если зрачок при сдавливании становится овальным — всё, пиши пропало.

Мозг работал в режиме форсажа. Читать вопросы в нормальном ритме было некогда, я их просто сканировал по ключевым словам. «Странгуляция», «Амюсса», «Петля» — ответ. «Огнестрел», «Штанцмарка», «Упор» — ответ.

Мир вокруг исчез. Был только я и лежавший передо мной лист бумаги. Было слышно только шуршание бумаги, скрип сотен ручек и собственное дыхание. А, В, С, А… Галочки ложились в клетки с ритмичностью пулеметной очереди.

«При отравлении окисью углерода (угарным газом) цвет трупных пятен»

а) Фиолетовый.

б) Вишнево-красный (карминовый).

в) Коричневый.

Ответ «б». Карбоксигемоглобин.

«Дифференциальная диагностика резаной и рубленой раны основывается на»

а) Длине раневого канала.

б) Наличии осаднения краев и повреждения костной ткани.

в) Количестве излившийся крови.

Ответ «б». Рубленая рана всегда имеет осаднение и часто повреждает кость, резаная — чистая и поверхностная.

Я прошел первую страницу. Перевернул лист. Взгляд метнулся на часы представителя. Прошло три минуты. Темп хороший, даже с запасом.

Тишину в пространстве нарушил влажный, булькающий хрип, перешедший в испуганный вскрик.

— Ах ты… ублюдок!

Все головы, как по команде, повернулись на звук.

В третьем ряду, справа от центра, творилось неладное.

Мужчина лет сорока, с залысинами и в очках, вскочил со своего места, опрокинув стул. Он прижимал ладонь к лицу, но сквозь пальцы обильным, густым потоком хлестала алая кровь. Она заливала его подбородок, рубашку, стол и, самое главное, бланк с ответами.

— Он… он… — мужчина захлебывался собственной кровью, тыча дрожащим пальцем в соседа слева — худощавого парня с абсолютно непроницаемым, каменным лицом. — Он жульничает! Он заставил сосуды в моем носу лопнуть! Он испортил мой бланк! Я требую сатисфакции! Выгоните его!