Даже зная, что мы сами это сделали, я чувствовал легкий холодок.

— Ну, что ж, кажется все готово, — сказал я, отойдя на шаг и стягивая перчатки. Резина неприятно липла к потным рукам. — Думаю, что если бы с ним при жизни сотворили подобное, то слабое сердце вполне могло отказать и инфаркт случился бы, как следствие, а не первопричина.

Я критически осмотрел нашу работу.

— Любой эксперт, увидев это, сначала напишет «механическая асфиксия», а потом будет долго чесать затылок над гистологией.

— Вполне, — покивал головой Александр Борисович, все еще шокированный проделанной работой. Он смотрел на труп с какой-то болезненной завороженностью. — Выглядит… достоверно. Но мне все еще не по себе от того, что мы сделали. Это… неуважение к смерти, что ли.

Я хмыкнул, выбрасывая перчатки в педальное ведро.

— Александр Борисович, другим не легче, думаю. В соседних боксах сейчас творится то же самое. Кто-то имитирует падение с высоты, кто-то — отравление. Мы в равных условиях.

Я подошел к умывальнику и включил воду.

— Да и тем более, — продолжил я, намыливая руки, — тело все равно отдадут в крематорий. А если оно оказалось тут на столе, то, скорее всего, его родственникам либо плевать, либо их нет. Биоматериал, как сказал генерал. А значит не терзайте себя почем зря.

Подытожив, я вытер руки бумажным полотенцем и повернулся к напарнику. Он выглядел бледным, даже сквозь маску было видно, как осунулось его лицо.

— У вас нервы и без того шалят так, что неплохо было бы настойки пустырника попринимать.

— Да после такого, знаете ли, напиться и забыться бы… — пробормотал Крылов, снимая запотевшие очки и протирая глаза. — Я думал, мы будем загадки разгадывать, а не улики фабриковать.

В этот момент тишину разорвал резкий, пронзительный звук зуммера. Таймер над дверью загорелся красным.

Дверь щелкнула, и в комнату, как по команде, вошел наш куратор. Взгляд скользнул по трупу, задержавшись на секунду на шее и руках, но ни один мускул не дрогнул.

— На выход, — скомандовал он спокойно. — Время вышло. Оставьте папку на столе.

Мы вышли из комнаты.

— Следуйте за мной, — сказал мужчина, не давая нам времени на передышку.

Нас провели по тому же коридору, только в обратном направлении, а затем свернули в другое крыло. Коридоры были абсолютно одинаковыми: белый пластик стен, люминесцентные лампы, запах хлорки. Если бы не номера на дверях — 305, 307, 309 — я бы подумал, что нас водят кругами.

— Куда теперь? — шепнул Крылов.

— Думаю, сейчас начнется вторая часть балета, — ответил я.

Мужчина подошел к комнате под номером 312 и приложил ключ-карту. Замок пискнул, открывая идентичную палату. Тот же стол, те же шкафы, тот же холодный свет.

И на столе такое же тело, накрытое простыней.

— Проходите. Следующий этап начинается через десять минут. Дверь будет заблокирована до начала трансляции.

Мы вошли. Дверь за нами с глухим стуком закрылась.

Я подошел к столу, но трогать простыню не стал. Рано.

— Готовы угадывать, что было настоящей причиной смерти? — спросил я у Александра Борисовича, опираясь о край соседнего столика. — Теперь мы по другую сторону баррикад. Кто-то из наших коллег час потел над этим телом, пытаясь нас обмануть.

Он тяжело вздохнул, стягивая маску на подбородок, чтобы вдохнуть полной грудью.

— Куда уж деваться? Надеюсь только, они не были такими же изобретательными, как мы.

— Надейся на лучшее, готовься к худшему, — усмехнулся я. — Здесь собрались лучшие. Я бы не рассчитывал на легкую прогулку.

Монитор над телом мигнул и зажегся.

Генерал снова смотрел на нас. На всех участников разом, в десятках разных помещений.

— Не буду многословным, — сказал он. — Первый этап пройден. Вы создали ложь. Теперь ваша задача — разрушить чужую ложь и найти истину.

Он сделал паузу.

— Перед вами работа одной из соседних групп. Они старались. Они использовали все свои знания, чтобы скрыть реальную причину смерти и подсунуть вам фальшивку. Ваша цель — за шестьдесят минут провести наружный осмотр, проанализировать увиденное и вынести вердикт: что убило этого человека на самом деле?

Генерал чуть наклонил голову.

Под его портретом, глядящим на нас, возникла черная полоса с таймером.

60:00.

59:59.

— Приступайте к работе. У вас час.

Мы переглянулись с Александром Борисовичем. В его глазах, единственной видимой части лица над зеленой медицинской маской, читалась усталость от происходящего.

— К работе, значит к работе, — сказал я, пожав плечами, и двинулся в сторону лежавшего на столе трупа.

— Вы слышали, Виктор Андреевич? — осведомился Крылов, семеня следом и натягивая свежую пару латексных перчаток. Резина неприятно хлопнула по его запястью. — Наружный осмотр! Наша с вами работа должна быть великолепна, ведь без вскрытия никто из участников точно не сможет определить, каким именно образом умер тот мужчина! Это же великолепно! Это шанс проявить дедукцию в чистом виде!

Он осекся на полуслове, когда мы подошли вплотную к столу. Его взгляд упал на очертания под простыней, и энтузиазм сменился тревогой. Он взялся рукой за стоявший рядом с ним стол с инструментами, словно искал опору. Я увидел, что он побледнел — кожа над маской приобрела оттенок пергамента, а на лбу выступила испарина.

— Вам плохо? — тут же уточнил я, внимательно глядя на напарника. — Нашатырь нужен? Или воды?

— Виктор Андреевич… — начал он, сглотнув вязкую слюну. — А что в таком случае может достаться нам?.. Если мы с вами так изощренно поработали над прошлым телом, то, где гарантия, что наши коллеги из соседнего бокса не обладают еще более извращенной фантазией?

Я снова посмотрел на контуры тела под полотном. Неподвижное, безмолвное, хранящее чужую тайну.

— Сейчас и узнаем, — ответил я ровно. — Гадать — дело неблагодарное.

Подойдя к секционному столу, я ухватил край белой ткани. Резкое движение и простыня с шелестом скользнула вниз, открывая то, что нам предстояло разгадать.

Зрелище было, мягко говоря, впечатляющим. Даже для нас, привыкших к виду смерти во всех ее проявлениях.

Перед нами лежал молодой мужчина, лет тридцати. Крепкий, спортивный. Но все внимание сразу приковывала его голова.

Вернее то, что от нее осталось.

Черепная коробка была буквально вмята внутрь. Лобная и теменная кости превратились в мозаику из осколков, утопленных в мозговое вещество. Лицо было залито подсохшей бурой коркой крови, которая маской скрывала черты. Левый глаз вытек, правый смотрел в потолок мутным, остекленевшим взглядом.

— Ну, тут к бабке не ходи, — подал голос Александр Борисович, подходя ближе и склоняясь над месивом. — Тут же даже скрывать особо нечего. Черепно-мозговая травма, открытый перелом свода черепа, размозжение головного мозга. Смерть мгновенная.

Он поправил очки, которые снова начали запотевать.

— Видимо, наши коллеги решили не мудрствовать лукаво и имитировали падение с большой высоты или удар тяжелым тупым предметом с огромной силой. Кувалдой, например. Или обрушение конструкции.

Радовало, что когда вопрос касался работы, то Александр Борисович брал себя в руки и действительно вел, как профессионал.

Но мне казалось, что это слишком просто. Я подошел к изголовью, присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с раной, и всмотрелся.

Слишком. Черт возьми. Очевидно.

Почему-то мне казалось, что если бы нам дали такое тело, то выдумать иную причину смерти было бы нереально. Как ты скроешь тот факт, что у человека вместо головы — разбитый арбуз? Это доминанта. Любой эксперт напишет «открытая черепномозговая травма» и закроет дело.

С другой стороны, не основной ли задачей было ввести в заблуждение наших оппонентов? Заставить поверить в очевидное, скрыв невероятное.

— Помните, что сказали насчет магии? — уточнил я у Крылова, не отрывая взгляда от раны.