— Конечно, — отозвался он, нервно теребя край халата. — Что она запрещена. Строжайше. Генерал был предельно ясен.

Я выпрямился и посмотрел на него.

— А знаете, что я вам скажу, Александр Борисович?

Он нахмурился, и его блеклые глаза за стеклами очков сузились.

— И что же?

— Не пойман — не вор.

Крылов смотрел на меня так, словно я предложил ему взять тело покойного и станцевать с ним вальс вокруг секционного стола.

— Вы что, думаете, что кто-то все же мог применить магию, чтобы нанести подобное увечье или создать иллюзию? — прошептал он, озираясь на камеры под потолком.

— Я не знаю, — сказал я прямо. — Но я знаю одно: здесь собрались люди, готовые на многое ради победы. И если кто-то смог незаметно лопнуть сосуды в носу конкурента на теоретическом этапе, то что мешает ему применить, скажем, кинетический удар здесь? Или создать морок?

— Иллюзия… — пробормотал Крылов, с сомнением глядя на размозженный череп. — Но это выглядит слишком натурально. Запах, текстура…

— Давайте выяснять, — отрезал я. — Нечего терять время.

— Помогите мне раздеть его, — сказал Громов.

Мастер кивнул. Они вдвоем, стараясь не повредить и без того нарушенную целостность тканей, начали стягивать с трупа одежду. Джинсы, испачканные в чем-то темном, дешевая фланелевая рубашка, пропитанная засохшей кровью.

Когда тело было полностью обнажено, Громов приступил к детальному осмотру.

Мастер наблюдал за ним, и в глубине его сознания шевельнулось невольное уважение, смешанное с опаской. Громов был не просто внимателен. Он был педантичен до абсурда. Он осматривал каждый сантиметр кожи, приподнимал руки, проверял подмышечные впадины, прощупывал каждый сустав.

«Что он ищет? — думал Мастер, наблюдая, как Виктор вглядывается в едва заметную царапину на бедре покойного. — Это профессионализм? Или паранойя?»

Граф вел себя так, словно ожидал подвоха от каждого волоска на теле мертвеца. Он не доверял очевидному. Разбитая голова кричала: «Я причина смерти!», но Громов словно нарочно игнорировал этот вопиющий факт, уделяя внимание мелочам.

— Ногти, — коротко бросил Виктор, поднимая кисть покойного.

— Что? — переспросил Крылов, моргая.

— Осмотрим ногтевые пластины. Там может быть ответ на то, кто он и чем занимался перед смертью.

Они подошли к микроскопу, стоящему на отдельном столике. Громов аккуратно, пинцетом, извлек содержимое из-под ногтей мертвеца и поместил на предметное стекло.

— Александр Борисович, прошу, — он уступил место у окуляра. — Ваш взгляд, возможно, свежее. Что видите?

Мастер склонился над микроскопом. Он подкрутил винт резкости, и мутное пятно превратилось в четкую картину. Черная, вязкая субстанция. Вкрапления песка. Мелкие металлические опилки.

— Хм… — протянул он своим скрипучим, неуверенным голосом. — Грязь… черная. Жирная. Похоже на смазку.

Он выпрямился и посмотрел на Громова, снова натягивая маску простака.

— Возможно, он был механиком, работал на СТО или в гараже, — сказал Александр Борисович.

Громов задумчиво кивнул, сам заглядывая в окуляр.

— Солидол? — уточнил он.

— Вероятно, — подтвердил Мастер. — Или отработанное машинное масло. Смесь мазута с пылью. Очень характерная субстанция.

Виктор выпрямился, стягивая перчатки, чтобы надеть новые.

— Хорошо. Рабочая версия принята. Механик, автослесарь. Это объясняет одежду и состояние рук. Но это не объясняет, почему у него голова всмятку.

Громов вернулся к столу и снова склонился над чудовищной раной. Он включил дополнительную лампу на гибком штативе, направляя яркий луч света прямо в месиво из костей и мозгового вещества.

Мастер встал рядом, стараясь не дышать слишком глубоко из-за тяжелого металлического тошнотворного душка, от которого даже спустя много лет подкатывало в горлу.

— Есть кое-что примечательное, — вдруг сказал Громов, указывая пинцетом на край раны.

— Что именно? — Крылов поправил очки.

— Посмотрите на края кожной раны. И на осаднение вокруг.

Виктор аккуратно отвел лоскут кожи.

— Видите? Края неровные, размозженные. Но осаднение… оно выглядит подсохшим.

— Продолжайте, — поддакнул Мастер, хотя прекрасно знал ответ.

— Осаднение выглядит уже как посмертное, — твердо заявил Громов. — Прижизненная ссадина была бы влажной, темно-красной, с признаками инфильтрации тканей кровью. Здесь же мы видим высыхание. Кровь не пропитала края так, как должна была бы при ударе, от которого сердце еще билось.

Он поднял взгляд на напарника.

— Сердце не качало кровь в момент удара, Александр Борисович. Или остановилось практически мгновенно. Крови много, да, но она, кажется, вытекла пассивно, под действием гравитации, а не под давлением артериального выброса.

Мастер мысленно поаплодировал. Громов был хорош. Чертовски хорош. Он увидел то, что многие пропустили бы, списав на обширность травмы.

— Но этого недостаточно, — нахмурился Мастер, вслух озвучивая сомнения своего альтер-эго. — Мало ли… может, шок? Спазм сосудов? Или он умер за долю секунды? Нам нужно что-то более весомое, чем оттенок ссадины. Коллеги из другой группы могли специально подсушить края феном, чтобы сбить нас с толку.

— Возможно, — согласился Виктор. — Вы правы. Нужно искать дальше.

Мастер наклонился к телу. Он приблизился лицом к груди трупа, делая вид, что рассматривает мелкие кровоизлияния на коже, но на самом деле он втягивал носом воздух.

Его обоняние, усиленное древней сущностью, было острее собачьего. Сквозь запах крови, содержимого кишечника и холодного металла пробивалось что-то еще. Едва уловимое. Сладковатое. Тяжелое.

Не запах разложения, нет. И не аромат старого гаража, который исходил от одежды и рук. Это было что-то, что пропитало поры кожи.

Выхлопы.

Угарный газ сам по себе не пахнет, но выхлоп старого двигателя — это букет из несгоревшего бензина, масла и гари. И этот человек, судя по всему, промариновался в этом коктейле основательно.

Мастер выпрямился и посмотрел на Громова.

— Виктор Андреевич, — сказал он голосом Крылова, добавив в тон нотку неуверенности. — Вы… вы ничего не заметили?

Громов оторвался от изучения сломанной ключицы.

— Кроме того, что я заметил ранее? Пока нет. А что?

— Запах, — Мастер помахал рукой у носа. — Какой-то странный. Принюхайтесь.

Виктор нахмурился. Он посмотрел на Крылова скептически.

— Запах? В морге пахнет трупом и хлоркой, Александр Борисович.

— Нет-нет, — настаивал Мастер. — Тут другое. Сладковатое что-то. Похоже на… не знаю. Попробуйте. Вот здесь, у кожи.

Громов помедлил секунду, но затем склонился над телом. Он повел носом, втягивая воздух. Сначала осторожно, потом смелее. Затем еще. И еще.

Его брови сошлись на переносице. Он явно что-то почувствовал, но маска мешала.

Тогда Виктор сделал то, чего Мастер от него не ожидал. Он резким движением стянул медицинскую маску вниз, обнажая лицо, и наклонился к самому трупу, едва не касаясь носом посиневшей кожи груди.

Мастер едва удержался, чтобы не вытаращить глаза. Большинство аристократов, которых он знал, побрезговали бы даже дышать одним воздухом с таким «биоматериалом». А этот… Этот нырнул в зловоние, как ищейка, взявшая след. Невероятная стойкость. Или профессиональная деформация, достигшая терминальной стадии.

Виктор сделал глубокий вдох, почти касаясь кожи мертвеца. Его глаза расширились.

— Выхлопы… — прошептал он.

Он выпрямился, глядя на Мастера с горящим взглядом.

— Выхлопные газы! Александр Борисович, вы чувствуете? Это не гаражная грязь, это въевшийся запах гари и бензина!

Не дожидаясь ответа, Громов метнулся к изголовью. Он бесцеремонно схватил рукой прядь слипшихся от крови волос, в которых застряли осколки костей и серое мозговое вещество, и поднес к лицу. Принюхался, жадно втягивая воздух.

— Точно! — воскликнул он. — Запах гораздо сильнее здесь, в волосах, что логично!