Геометка, присланная «барыгой» из даркнета, указывала на точку в совершенно другом конце города. Ему предстояло пересечь половину мегаполиса по кольцевой дороге, которая в этот час уже начала наливаться красным цветом пробок.

Поездка по МКАДу стала отдельным кругом ада. Мастер ненавидел пробки. Это было бессмысленное убийство времени. Он сидел, барабаня пальцами по рулю, вдыхая выхлопные газы, просачивающиеся в салон, и чувствовал, как внутри закипает глухая злоба. Вокруг сигналили, подрезали, спешили такие же жалкие муравьи, как и его нынешняя оболочка.

Когда навигатор наконец сообщил: «Вы прибыли к месту назначения», на улице уже было темно.

Это была глухая лесопосадка на окраине, зажатая между гаражным кооперативом и железнодорожными путями. Место, идеально подходящее для закладок, трупов и темных дел. Сюда не заглядывали патрули, здесь не гуляли с собаками. Только мусор и бурьян.

Мастер заглушил двигатель, взял фонарик и с тяжелым кряхтением выбрался из машины. Холодный ветер тут же забрался под пальто, заставляя поежиться. Ноги Александра Борисовича, обутые в тонкие туфли, мгновенно промокли в высокой мокрой траве.

— Ненавижу, — прошипел он, включая фонарик. — Как же я это ненавижу.

Луч света выхватил из темноты кусты, кучи битого кирпича и стволы деревьев.

Он сверился с телефоном. Точка на карте была где-то здесь, в радиусе пятидесяти метров. Но пятьдесят метров в ночном лесу, заваленном мусором — это лабиринт.

Мастер начал поиски. Он продирался сквозь кустарник, который цеплялся за одежду колючими ветками, словно пытаясь остановить злоумышленника. Он светил под корни деревьев, разгребал носком ботинка кучи прелой листвы, заглядывал в трухлявые дупла, рискуя наткнуться на крысу или шприц.

Ничего.

Он прошел квадрат раз. Второй. Третий.

Никаких следов. Ни пакета, ни свертка, ни коробки. Только грязь, мох и мусор.

Дыхание сбилось, очки запотели, сердце колотилось где-то в горле, отдавая болью в висках. Мастер остановился, уперевшись руками в колени, чтобы перевести дух.

Он снова посмотрел на экран телефона. Точка была прямо под ногами. Погрешность GPS? Или кидалово?

— Да будь ты проклят, мать твою! — гаркнул Мастер, когда под очередным, как ему казалось, идеальным местом схрона ничего не оказалось.

Эхо его крика, полного бессильной ярости, разнеслось по посадке, спугнув ворон с веток.

— Кто оставляет геометку, сука, без единого намека, где мне тут искать⁈ — орал он в пустоту, пиная трухлявый пень. — Мне что, теперь перевернуть здесь все вверх дно…

Но тирада как резко началась, так и закончилась.

Мастер прищурился, протирая запотевшие очки.

Луч выхватил на земле, среди опавшей листвы, нечто странное.

Три толстые ветки, явно очищенные от коры ножом, лежали на земле. Они не валялись хаотично, как упавший валежник. Они были выложены.

Две длинные палки сходились под углом, а третья пересекала их, образуя стрелку.

Примитивный, едва заметный указатель, который можно было принять за случайность, если не смотреть под определенным углом.

Мастер замер. Его дыхание все еще вырывалось хриплыми клубами пара, но гнев поутих.

— Ах вот ты как… — прошептал он. — Ребусы любишь.

Он осторожно, стараясь не поскользнуться на грязи, подошел к этому месту. Проследил взглядом направление, которое указывала импровизированная стрелка.

Она указывала на основание огромного старого дуба, корни которого выпирали из земли, образуя естественную нишу. Но ниша была пуста.

Или нет?

Мастер присел на корточки, направив свет в сплетение корней. Там, в углублении, лежал большой, неестественно пышный ворох прошлогодней листвы, веток и сухой травы. Слишком аккуратный холмик для работы ветра.

Он протянул руку. Пальцы в черной кожаной перчатке коснулись листвы. Под мягким слоем ощущалось что-то твердое.

Мастер отбросил брезгливость. Он припал к земле, обеими руками разгребая ворох листвы, веток и травы, разбрасывая их в стороны, как собака, докопавшаяся до кости.

Шуршание плотного полиэтилена прозвучало для него как музыка.

Под слоем маскировки лежал черный, плотно перемотанный скотчем пакет. Тяжелый, угловатый. От него не пахло ничем, кроме заводской смазки и пластика, но для Мастера этот запах был слаще аромата роз.

Он подцепил пакет пальцами и вытянул его на свет. Ощутимая тяжесть в руках говорила о том, что заказ выполнен в полном объеме.

Мастер поднялся с колен, прижимая сверток к груди. Грязь на брюках, холод, усталость — все это мгновенно отошло на второй план.

И затем его лицо озарила улыбка. Страшная, кривая улыбка, в которой не было ничего человеческого.

— Замечательно, — прошептал он, поглаживая черный полиэтилен. — Вот и ты, моя прелесть.

Просто лежать в номере до восьми вечера, гипнотизируя потолок и считая трещинки на штукатурке, мне не хотелось. Мозгу требовалась передышка, смена картинки, а телу движение, но не такое напряженное, как беготня вокруг секционного стола.

Я накинул куртку и снова вышел на улицу.

Территория комплекса в сумерках выглядела иначе. Воздух стал гуще, холоднее, в нем отчетливо пахло приближающейся зимой и дымком — видимо, где-то за периметром, в частном секторе, топили бани или жгли листву.

Я бесцельно бродил по аллеям парка около часа. Дышал глубоко, стараясь выгнать из легких фантомный запах формалина и разложения, который, казалось, преследовал меня даже здесь. Мысли текли лениво, перескакивая с одного предмета на другой. Я думал о странгуляционной борозде, которую мы так старательно рисовали ремнем, о сломанной кости, о том, как ловко Александр Борисович подметил запах выхлопных газов.

Но одна мысль назойливой мухой возвращалась снова и снова.

Шая.

Она не ответила на звонок. Для кого-то другого это могло быть мелочью — ну, занят человек, не услышал, стоит на беззвучном режиме. Но для Шаи, чья работа подразумевала постоянную готовность и связь, молчание было нехарактерным. А учитывая, что у нее на руках сейчас находился мой гримуар, уровень моей тревожности начинал ползти вверх по шкале от «легкого беспокойства» до «пора бить в набат».

Я остановился у пруда, глядя на темную воду, в которой отражались серые тучи.

У меня нет связи с эльфийкой. Но у меня есть связь с тем, что у нее в руках.

Я прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Отгородился от шума ветра, от скрипа веток, от далекого гула машин на шоссе. Мне нужно было нащупать тонкую невидимую нить, что связывала меня с книгой. Контракт на крови, как выяснилось, штука надежная и работает лучше любой сотовой вышки.

«Букварь, прием», — позвал я мысленно, посылая импульс в эфир. — «Как слышно?»

Тишина.

Ни ворчания, ни ехидных комментариев, ни ощущения чужого присутствия в голове.

Я нахмурился. Неужели что-то случилось? Или расстояние слишком велико для телепатии без прямого визуального контакта? Хотя раньше он отзывался.

«Я к кому обращаюсь там, ты, сборник пыли?» — рявкнул я ментально, вложив в посыл немного силы и раздражения.

Эфир дрогнул. И в ответ в моей голове раздался звук, который меньше всего ожидаешь услышать от древнего магического фолианта.

Долгий протяжный зевок.

«Ну чего тебе, старче?» — лениво проскрипел голос гримуара. Он звучал так, словно я разбудил его в три часа ночи после бурной вечеринки. — «Сплю я. Имею право на сиесту, между прочим».

«Спишь?» — переспросил я. — «Ты книга. У тебя нет фазы быстрого сна».

«Это метафора, дубина, — огрызнулся он беззлобно. — Я в режиме энергосбережения. Накапливаю потенциал. Чего надо-то?»

«Ты с Шаей?» — перешел я к делу.

«Нет», — ответ пришел мгновенно. — «Я лежу в темноте. Судя по вибрациям и фоновому шуму — в сейфе или в ящике стола. Она еще на работе. Как утром ушла, закинула меня в свое хранилище, так и не возвращалась. Я чувствую ее присутствие где-то в здании, но не рядом».