Когда мы вышли из раздевалки, куратор уже ждал. Он повел нас по лабиринту коридоров, но теперь мы шли в другую сторону.

Двойные двери распахнулись, и мы оказались в просторной, комфортабельной комнате отдыха. Мягкие диваны, кулеры с водой, кофейный автомат. На стенах — экраны, транслирующие логотип олимпиады.

И никого.

Комната была абсолютно пуста.

Александр Борисович замер на пороге, оглядываясь по сторонам.

— Ого… — выдохнул он, и его голос эхом отразился от стен. — Мы первые…

Я прошел вперед, оглядывая пустые диваны. Действительно. Ни одной живой души, кроме нас.

Рефлекторно вскинув руку, я глянул на дисплей хронометра на запястье. Цифры неумолимо бежали вперед.

До конца этапа оставалось пятьдесят пять секунд.

— Странно, — пробормотал я, подходя к окну. — Я думал, кто-то из «шустрых» уже здесь. Виктория, например.

— Может, они еще переодеваются? — предположил Крылов, падая в кресло и вытягивая ноги.

— Интересно, — протянул я, наблюдая за секундной стрелкой. — Выходит, мы единственные, кто уложился с запасом.

— Ну, задание действительно не из простых, — заметил Александр Борисович, снимая очки и массируя переносицу.

Я смотрел, как время истекает.

10… 9… 8…

Это было показательно. Организаторы действительно постарались на славу. Они создали идеальную ловушку для ума, подсунув очевидное решение, которое на поверку оказывалось пустышкой. И большинство, судя по всему, в эту ловушку угодило, тратя драгоценные минуты на описание травмы, которая не имела отношения к причине смерти.

3… 2… 1…

00:00.

Где-то в глубине коридоров, там, где располагались секционные комнаты, раздался короткий, резкий писк. Звук был приглушен расстоянием и стенами, но в тишине комнаты я отчетливо его услышал.

Оповещение об окончании раунда.

— Эй, эльфийка.

— О, — подала голос Шая. — А я думала ты так и будешь играть в молчанку с того момента, как твой хозяин оставил тебя здесь.

— Решил вздремнуть, — ответил гримуар. — Но у меня есть новости. Я снова его чувствую.

Шая покачала головой, разминая мышцы шеи.

— Далеко?

— Он в городе, — ответил гримуар.

Шая поднялась с кресла и потянулась, вытянув руки вверх, вставая на носочки.

— Вот и славно. Тогда собираемся.

Шум за дверью нарастал, превращаясь из невнятного гула в отчетливую какофонию голосов. Казалось, там, в коридоре, прорвало плотину, сдерживающую поток человеческих эмоций. Кто-то спорил на повышенных тонах, доказывая свою правоту с пеной у рта, кто-то обреченно вздыхал, кто-то нервно смеялся.

Я посмотрел на Александра Борисовича. Мой напарник сидел на краешке мягкого дивана, сжимая в руках снятые очки, и выглядел так, словно его только что пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, но забыли пару важных деталей. Он уставился широко распахнутыми глазами полными неверия и сомнений на закрытые двери.

— Мы… мы правда всё? — спросил он тихо, словно боясь спугнуть момент. — Первые?

— Выходит, что так, — ответил я, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к стене. — Видимо, наша с вами логика оказалась самой быстрой.

В этот момент двери распахнулись.

В комнату ожидания, словно прилив в шторм, хлынула толпа. Люди входили группами и поодиночке, и вид у них был, мягко говоря, потрепанный. Взъерошенные волосы, расстегнутые воротники, лихорадочный блеск в глазах. Словно они не медицинскую загадку решали, а разгружали вагоны с углем под артобстрелом.

— Да говорю тебе, это был цианид! — яростно жестикулируя, доказывал низкорослый мужчина своему высокому коллеге. — Запах миндаля! Я его чувствовал!

— Это был одеколон, идиот! — огрызался тот. — Дешевый «Шипр»! А причина смерти — банальная асфиксия рвотными массами! Ты в ротовую полость смотрел? Нет? Ну вот и молчи!

Я слушал обрывки разговоров, и картина складывалась весьма пестрая. Организаторы не поскупились на фантазию. Кому-то достались «утопленники» в сухой комнате, кому-то — жертвы электрического тока без видимых меток, кому-то — отравления редкими ядами.

Просторная комната быстро заполнялась. Воздух становился тяжелым, спертым, насыщенным запахами пота и антисептика. Мне захотелось подойти к окну и распахнуть его настежь, но я сдержался, продолжая сканировать толпу в поисках знакомых лиц.

— Виктор!

Голос Дмитрия Дубова прорезал общий гул. Я повернул голову.

Наша крымская делегация пробиралась сквозь толпу в моем направлении. Выглядели они, надо признать, достойно, хотя усталость наложила свой отпечаток и на них.

Дмитрий шел первым, расстегивая пиджак на ходу. Его знаменитые усы слегка обвисли, а в глазах читалось желание выпить чего-нибудь покрепче гранатового сока. Следом шла Мария Елизарова, бледная, но сосредоточенная, она что-то быстро записывала в маленький блокнот. Замыкала шествие Виктория Степанова. Она выглядела злой в самом прямом смысле этого слова. Из глаз прямо искры летели.

— Ну, граф, — выдохнул Дубов, подойдя к нам и падая в соседнее кресло. — Это было… Это было нечто. Я чувствую себя так, будто меня поимели, но я даже не понял, в какой момент и понравилось ли мне это.

— Дима! — укоризненно шикнула на него Мария, присаживаясь рядом.

— А что «Дима»? — возмутился барон. — Нам достался труп, который, судя по всему, сначала переехали катком, потом заморозили, а потом попытались выдать за жертву нападения вампиров! Там на шее были такие следы, что я, грешным делом, подумал на зубы!

Я усмехнулся.

— И что в итоге?

— Острая сердечная недостаточность на фоне переохлаждения, — буркнула Мария, пряча блокнот. — А следы на шее — это, видимо, щипцы для колки сахара. Кто-то очень старался изобразить укус.

— А у вас? — спросила Виктория, подходя вплотную. Она смерила меня и Александра Борисовича оценивающим взглядом. — Вы тут сидите так, словно уже чай попили. Давно вышли?

— Минут десять назад, — честно признался я.

Повисла пауза. Виктория приподняла бровь, а Дубов присвистнул.

— Десять минут? — переспросил он. — Вы что, просто зашли, ткнули пальцем в небо и вышли? Там же работы на час минимум!

— Мы работали быстро, — уклончиво ответил я. — И напарник у меня оказался с отличным нюхом.

Я кивнул на Александра Борисовича. Тот, услышав похвалу, зарделся, поправил очки и пробормотал что-то невнятное про «везение» и «особенности обоняния».

— Нюх — это хорошо, — процедила Виктория. — А мне вот достался напарник…

Она кивнула куда-то в толпу, где стоял тот самый мрачный тип с Дальнего Востока, а затем выдохнула.

— … тяжелый, в общем. Мы чуть не подрались, пока проводили осмотр, а он все порывался схватиться за скальпель, хотя русским по белому было сказано, что никакого вскрытия проводить нельзя.

— Но справились? — спросил я.

— Надеюсь, — она пожала плечами. — Версию выдвинули логичную. Но с этими столичными фокусниками никогда не знаешь наверняка.

Комната гудела. Напряжение понемногу спадало, уступая место обсуждению деталей. Люди начинали понимать, что они прошли не просто экзамен на знание патологии, а проверку на стрессоустойчивость и умение видеть за деревьями лес. Или, в нашем случае, за фальшивыми травмами — истинную причину смерти.

С одной стороны, такой подход радовал. Это означало, что коррупция и «блат», которых все так боялись, здесь не работали. Невозможно купить ответы, если задача требует импровизации и нестандартного мышления здесь и сейчас. Все были в равных условиях: и столичные светила, и мы, провинциалы.

С другой стороны, внутри шевельнулся скользкий червячок сомнения. Если на этом этапе нас заставили фальсифицировать улики и разгадывать ребусы на изуродованных телах, то что они придумают для финала?

Организаторы явно играли на грани фола. Этические нормы трещали по швам. Я представил, как это выглядело бы со стороны, если бы трансляцию вели на широкую публику. «А сейчас, дорогие телезрители, участник из Химок ломает подъязычную кость молотком, чтобы имитировать удушение! Не переключайтесь!»