Для Нандора, привыкшего к четким инструкциям, рапортам и понятным врагам, вся эта ситуация с Громовым была как кость в горле. Но он доверял сестре. И если Шая говорила, что надо ехать — он ехал.

— Мгм, — подал он голос, чтобы дать понять сестре, что услышал ее.

Город за окнами начал меняться.

Машина свернула с шоссе на разбитую асфальтовую дорогу, ведущую куда-то вглубь индустриального района. Подвеска мягко глотала неровности, но Шая чувствовала, как изменилась атмосфера. Даже через воздушный фильтр автомобиля здесь пахло не дорогим парфюмом и кофе, а гарью, мазутом и сырой землей.

«Ближе», — шепнул гримуар в ее голове. — «Еще ближе. Сворачивай на грунтовку. Да, туда, где темнота».

— Направо, — скомандовала Шая, транслируя указание. — Вон в тот проезд между гаражами.

Нандор молча выкрутил руль. Фары выхватили из темноты ржавые ворота, кучи строительного мусора и заросли высокого сухого бурьяна. Машина стала медленно переваливаться через ямы.

Они подъехали к самому краю города, туда, где цивилизация заканчивалась, уступая место хаосу заброшенных пустырей и лесополос. Впереди маячила насыпь железной дороги, а справа тянулся бетонный забор какого-то давно закрытого завода.

— Стоп, — сказала Шая, когда пульсация под ее рукой стала почти нестерпимой.

Нандор нажал на тормоз и машина замерла.

— Приехали? — спросил брат, вглядываясь в темноту за лобовым стеклом.

— Почти, — ответила эльфийка. — Дальше пешком. Он говорит, что мы у цели.

Они вышли из машины. Холодный сырой воздух тут же забрался под одежду. Шая плотнее запахнула пальто, прижимая гримуар к груди, как ребенка. Нандор, выйдя с водительской стороны, привычным движением проверил пистолет в кобуре под курткой и огляделся, сканируя периметр.

Вокруг было пусто. Ни души. Только ветер гонял по земле обрывки старых газет и целлофановые пакеты.

— Веди, — буркнул Нандор.

Шая закрыла глаза, снова настраиваясь на волну книги.

«Туда», — сказал букварь. — «Вон к тем кустам. Там проход».

Она двинулась вперед, ступая осторожно, чтобы не угодить в грязь или яму. Нандор шел следом, прикрывая спину.

Брат с сестрой пробрались сквозь заросли колючего кустарника, обогнули кучу битого кирпича и вышли на небольшую, скрытую от посторонних глаз поляну. Здесь трава была примята, словно недавно тут кто-то ходил.

В центре этой площадки, среди пожухлой травы и мусора, темнело бетонное кольцо, наполовину ушедшее в землю. Сверху оно было прикрыто тяжелым, ржавым чугунным люком, который был сдвинут в сторону, образуя щель, достаточную, чтобы в нее мог протиснуться человек.

Из черного зева отверстия тянуло холодом, затхлостью и тошнотворным запахом, который ни с чем не спутать. Запах сточных вод, гнили и подземелья.

Шая остановилась у края, заглядывая в темноту. Ее острое зрение различало уходящие вниз ржавые скобы лестницы, покрытые слизью.

— Сюда? — спросила Шая вслух, и ее голос прозвучал неуверенно, с ноткой брезгливости, которую она не смогла скрыть.

Она очень надеялась, что гримуар ошибся. Что это просто ориентир, а тайник где-то рядом, в дупле дерева или под камнем.

Но ответ был неумолим.

— Да, — отозвался гримуар в ее голове с какой-то извращенной гордостью. — Он там. Глубоко внизу. В царстве крыс и нечистот. Идеальное место для того, чтобы спрятать что-то ценное от благородных и чистоплюев.

Шая медленно выдохнула, чувствуя, как внутри все сжимается от перспективы лезть в эту дыру. Она обернулась к брату.

Нандор не слышал их разговора. Ему не нужно было обладать телепатией или слышать голос древней книги, чтобы сложить два и два. Он видел этот люк. Видел выражение лица сестры. Он чувствовал этот запах, который даже на ветру заставлял морщить нос.

Он перевел взгляд с черной дыры на Шаю, потом на ее элегантное пальто, потом на свои начищенные ботинки. Все было понятно без слов. Никакой романтики, никаких древних руин или тайных библиотек. Только грязь, дерьмо и темнота.

Нандор посмотрел на ночное небо, словно спрашивая у Мировой Энергии, за что ему всё это, а затем медленно опустил голову.

И очень, ОЧЕНЬ тяжело вздохнул.

Я стоял на пороге, держась за дверную ручку, и, признаться честно, не спешил отходить в сторону. Передо мной, переминаясь с ноги на ногу и виновато улыбаясь, стоял Александр Борисович Крылов.

— Александр Борисович? — спросил я, не скрывая удивления. Мой голос прозвучал, возможно, чуть резче, чем следовало, но усталость брала свое. — Что-то случилось?

В памяти тут же всплыл эпизод, когда он недавно ошивался у моей двери, совершая какие-то странные манипуляции, а потом позорно ретировался, застигнутый врасплох. Тогда он бормотал что-то невнятное про желание извиниться. Видимо, сегодня, окрыленный нашим совместным успехом на практическом этапе, все-таки решился довести начатое до конца. Понял, что я не кусаюсь, а рычать умею только по делу.

— Да нет, Виктор Андреевич, ничего не случилось, — замахал он настолько суетливо руками, что я невольно расслабился. — Просто… просто хотел зайти, поблагодарить вас по-человечески. За совместную работу. Мы ведь там, внизу, толком и не поговорили, все на бегу, все в суматохе…

Он на секунду замялся, оглядываясь по сторонам, словно проверяя, нет ли в коридоре лишних ушей, а затем сунул руку во внутренний карман своего мешковатого пиджака.

— Ну и раз уж у нас завтра свободный день, а сегодня за периметр уже не выпускают, то… — он выдержал театральную паузу и извлек на свет божий небольшую, пузатую бутылку темного стекла. Этикетка с золотым тиснением тускло блеснула в свете коридорной лампы. — Я подумал, что вы не будете против, если моя благодарность будет выражена в таком вот, сугубо материальном ключе?

Коньяк. И, судя по этикетке, весьма недурной. Французский, выдержанный. Откуда у скромного коронера из Химок такие запасы в командировке — вопрос отдельный, но задавать я его, конечно, не стал.

Возражать?

Я мысленно взвесил все «за» и «против». Если бы мне предложили выпить яду или дешевой сивухи, я бы, безусловно, нашел повод отказаться, сославшись на мигрень, режим или личные убеждения. Но хороший коньяк после дня, проведенного в компании трупов и интриг… Это было именно то, что доктор прописал.

К тому же, Александр Борисович, при всей своей внешней нелепости, сейчас выглядел… иначе. Собранно. Исчезла паническая дрожь, которая преследовала его весь день. Взгляд за стеклами очков стал спокойнее и увереннее.

Возможно, он такой в жизни и есть? А на работе — вечно дерганый невротик? Я знал таких людей. Профессиональное выгорание штука страшная. Когда человек годами варится в котле из смерти, бумажной волокиты и давления начальства, сама мысль о работе вызывает у него тошноту и тремор. Но стоит ему выйти за порог морга, снять белый халат и оказаться в неофициальной обстановке как он преображается, становясь нормальным и адекватным собеседником.

Психика не железная, любую, даже самую крепкую броню можно расшатать, если бить в одну точку годами. А Крылов, судя по его виду, свою «броню» носил давно и без ремонта.

— Нет, конечно, — ответил я, сменив настороженность на приветливую улыбку. Я отступил на шаг вглубь номера, освобождая проход. — Проходите, коллега. Гостям с такими вескими аргументами я всегда рад.

— Благодарю, — он бочком протиснулся в комнату, стараясь не задеть меня плечом.

Я закрыл дверь, повернул замок и жестом пригласил его в комнату.

— Присаживайтесь. Условия у нас тут спартанские, но, думаю, разместимся.

Крылов аккуратно опустился на единственный стул, стоявший у письменного стола. Я подошел, подхватил стол и без особых усилий переставил его ближе к кровати, чтобы мы могли сидеть друг напротив друга — он на стуле, я на краю матраса. Получилась импровизированная барная зона.

Александр Борисович водрузил бутылку в центр столешницы.

— Вот только пить коньяк без ничего как-то кощунственно, — заметил я, оглядывая пустую поверхность стола. — И попахивает зачатками бытового алкоголизма. А мы все-таки интеллигентные люди, цвет медицины.