Элиар замечает. На мгновение замирает, его зрачки расширены до предела:

— Вернемся?

— Ни за что, — отрезаю я, влажно касаясь языком его шеи и прижимаясь бедрами еще крепче, давая понять, чего именно я хочу.

Он быстро, нетерпеливо расправляется с пряжкой ремня. Одной рукой он держит меня на весу, как пушинку, другой — освобождает себя. Я безумно хочу почувствовать его внутри. Если это не произойдет прямо сейчас, мир просто схлопнется, как дешевая декорация.

Принц делает первое движение — резкий, властный толчок вверх. И вместо волны удовольствия меня пронзает острая, обжигающая боль, будто меня разрывают пополам.

— Проклятье! — сдавленно шиплю, впиваясь ногтями в его плечи.

Элиар мгновенно каменеет. Замирает, не дыша.

— Больно, любимая? — его голос дрожит от напряжения.

— Совсем немного... — шепчу, зажмурившись до цветных кругов перед глазами, стараясь переждать первую волну.

Вот же ирония судьбы! Вселенная явно надо мной издевается. Лишиться девственности второй раз за одну жизнь — это надо уметь. И как я, взрослая баба, умудрилась забыть об этом "техническом нюансе" юного тела?

Элиар, чувствуя мою скованность, начинает целовать шею, ключицы, двигаясь внутри миллиметр за миллиметром. Так аккуратно, сдерживая свою огромную силу, что боль постепенно отступает, сменяясь тягучим, ноющим теплом.

— Прости... — шепчет он виновато мне в ключицу.

— О, ты не виноват, — морщусь, пытаясь расслабить мышцы. — Наоборот. Ты — решение проблемы.

Принц отстраняется на миг, удивленно приподнимая бровь:

— Проблемы?

— Да. Девственность — неприятный дефект. Благо, быстро устранимый.

Целую его в пульсирующую жилку на шее, заставляя себя раскрыться навстречу.

— Когда мы устраним этот... дефект, — шепчу прямо в его губы, касаясь их своими, — точнее, мы уже... — улыбаюсь я, чувствуя, как он подается вперед, теряя контроль. — Вот тогда нас с тобой ничто не остановит.

— О, Эллария... — стонет он глухо, накрывая мой рот поцелуем, чтобы заглушить звуки.

Боль ушла. Окончательно. Осталось только правильное, тугое давление и его ритм. Внутри разрастается чувство, похожее на свободное падение в бесконечность. Стены рушатся. Такого со мной раньше не было. Видимо, этот фейерверк случается только с тем, кого любишь. Любишь до безумия, до дрожи в коленях.

Мы ловим общий ритм. Резкий, быстрый, отчаянный. Жар разливается по венам, как расплавленный свинец. Я позволяю телу действовать самому, отключая мозг, отдаваясь древнему инстинкту. Элиар наслаждается мной, позволяя задавать темп, его руки на моих бедрах оставляют горячие следы. Я чувствую, как пружина внутри натягивается до предела.

Я двигаюсь быстрее, ощущая удовольствие — самое настоящее, острое. Принадлежащее только нам двоим в этой тени каменных крыльев.

И вдруг...

Поверить не могу. Внутри всё сжимается так сладко и остро, спазмами, что я выгибаюсь дугой в его руках, запрокидываю голову и кусаю губы, чтобы не заорать в голос. Вижу звезды и огромную луну, которая кружится над головой. Самый прекрасный мужчина держит меня, находясь во мне, мы — одно целое.

И в этот момент абсолютного, звенящего счастья мне становится безумно страшно.

Страх ледяной иглой пронзает сердце, сбивая эйфорию. Мысль, что эта сказка закончится. Что я вернусь в свой серый мир, в свою пустую квартиру. Туда, где нет его. Где нет даже его тени. Или, что еще хуже, умру, и наступит вечная тьма.

Я роняю голову ему на плечо, бессильно обмякая. Глаза наполняются горячими слезами. Элиар чувствует эту резкую перемену. Принц судорожно касается ладонью моего мокрого от пота лица, заглядывая в глаза. Он не понимает.

— Я сделал тебе больно? — в его голосе паника.

— Да, — выдыхаю я, всхлипывая. — Сделал.

Вижу, как в его голубых глазах рушится целый мир от осознания вины, как он ненавидит себя в этот миг, и спешу исправить ошибку.

— Элиар, я, кажется, люблю тебя, — шепчу, наблюдая, как его вселенная со скрипом собирается обратно. — Люблю. Представляешь?

Улыбаюсь сквозь слезы, которые уже бегут по щекам. Он целует мокрые дорожки, стирает влагу пальцами, бесконечно нежно, словно я из хрусталя.

— Глупая... Почему тогда ты плачешь?

— Потому что боюсь потерять тебя.

И это чистая правда. Глупая? Да. Наивная? Безумно. Но он даже не представляет, насколько этот страх реален. Я не знаю, сколько мне отмерено времени. Эта неизвестность разрывает меня изнутри сильнее любой физической боли.

Принц помогает мне опуститься на землю, мои ноги подгибаются, как ватные. Элиар удерживает меня, пока я прихожу в себя. Он поправляет мое истерзанное платье, дрожащими пальцами застегивает то, что осталось от пуговиц на лифе, пряча грудь с явным, нескрываемым сожалением. Быстро приводит себя в порядок. А когда мы снова выглядим хоть сколько-то прилично, он берет мои ладони в свои — большие, теплые, надежные.

— Моя маленькая госпожа, — говорит принц твердо, глядя прямо в душу. — У тебя нет причин переживать.

Он делает паузу, и его взгляд становится стальным:

— Я люблю тебя. И не позволю ни этому миру, ни какому бы то ни было другому забрать тебя у меня.

Утыкаюсь лбом в его грудь, вдыхая запах мускуса и его тела, позволяя слезам страха и счастья пролиться на его парадный камзол.

— Эллария, ну что ты? — принцу невыносимо видеть мои слезы. Ему больно от моей боли.

— Обещай мне, — шепчу я в ткань. — Обещай, что не пропадешь.

— Любимая, я обещаю тебе, — его голос звучит как клятва. — Обещаю, что не пропаду. Обещаю, что твое прекрасную головку будет венчать белая корона моего рода. Обещаю, что твоя свадьба будет самой пышной, потому что ты будешь женой не просто принца, а наследника. Обещаю, что посажу тебя на трон моего королевства, потому что на трон моего сердца я тебя уже посадил. Я буду рядом всегда. Веришь мне?

Поднимаю заплаканное лицо:

— Только тебе и верю.

Он улыбается — по-настоящему, счастливо — и обнимает меня так крепко, что ребра трещат.

— Как же мне теперь вернуться в зал? — шепчет Элиар с усмешкой. — У меня все на лице написано.

— У меня тоже, мой принц, — признаюсь я, пытаясь пригладить растрепанные волосы. — Я не смогу танцевать ни с кем другим, кроме тебя.