— Выпейте, — Лианна протягивает мне маленькую чашу с какой‑то мутной жидкостью.

Я подозрительно смотрю на неё.

— Что это?

— Настойка. Придаст вам сил. Вы очень слабы.

Мне тревожно. Но, в конце концов, этот мир — продукт моего же подсознания. Если кто-то здесь меня и отравит, то это буду я сама. Так что делаю глоток.

Настойка обжигает желудок, словно я выпила жидкий огонь. Я тут же плюхаюсь обратно на подушки, шипя и хватая ртом воздух.

— Чудесно, — бормочу. — Просто восхитительно.

— Вам тут только что принесли, моя госпожа, — тихо говорит Лианна.

— Что? — я настораживаюсь. — Если это не пистолет, то можешь не давать.

Лианна моргает.

— Эм… что такое пистолет?

— Забудь. Что там?

— Это подарок от принца.

Я резко вскакиваю — и тут же едва не падаю обратно. Похоже, у девчонки, в теле которой я сейчас живу, низкий ферритин и ноль запаса прочности.

На столике стоит поднос. А на нём — куча еды. Именно той, которую обычно любят женщины: фрукты, мёд, выпечка, что-то ароматное и явно дорогое. Рядом — свиток с печатью.

— От какого принца? — спрашиваю медленно.

— Не известно, госпожа.

— Дай сюда записку.

Лианна протягивает свиток. Я ломаю восковую печать и разворачиваю пергамент.

Читаю.

«Надеюсь, ты проснулась, а не решила покинуть нас и отправиться в иной мир, маленькая госпожа».

Хмыкаю. Формулировка цепляет. Знал бы он откуда я...

«Позавтракай плотно. Потому что сегодня тебе понадобятся все твои силы. Буду рад новой встрече…»

Я протяжно ругаюсь всеми плохими словами, которые знаю, прежде чем скомкать записку в шар и швырнуть её на кровать.

— Что там такое, госпожа? — осторожно спрашивает Лианна.

— Выкинь всё, что он принёс. Немедленно.

— Но, госпожа…

— Делай, что я сказала, Лианна!

Она вздрагивает так, будто я в неё молнией швырнула, хватает поднос обеими руками и буквально удирает из комнаты, едва не сбивая по дороге угол стола.

Проклятье.

Нет, серьёзно — проклятье!

Что ж я такая неудачливая-то, а? Вроде и стратег, и умница, и мозг при мне, а в итоге — обморок, скандал и потенциальный псих с короной на горизонте.

Сайру я не приглянулась. Ни искры, ни взгляда, ни намёка. Прошла мимо, как мимо декоративной вазы.

Зато этому Элиару — очень даже.

Вот уж счастье. Мечта всей жизни. Принц-психопат в подарок.

Я только успеваю тяжело выдохнуть и мысленно прикинуть, в каком месте свернула не туда, как тишину разрезает шум в коридоре. Сначала глухой, потом резче. Чей‑то плач. Быстрые шаги, сбивчивые, испуганные. Кто-то бежит, почти срываясь. Потом — другие шаги. Тяжёлые. Уверенные. Такие, что сразу ясно: сейчас будет плохо.

Стук. Громкий. Такой, от которого хочется зарыться под одеяло и притвориться мебелью.

Дверь распахивается с такой силой, что почти слетает с петель и с глухим ударом врезается в стену.

Я даже не успеваю пискнуть.

На пороге стоит принц Элиар.

В ярости.

Лицо напряжённое, челюсть сжата, в глазах холодный огонь, который обычно заканчивается либо казнью, либо истерикой — и я не уверена, что второе предпочтительнее. В руках — тот самый поднос с едой, который секунду назад утащила Лианна.

Кажется, он решил, что сегодняшнее утро — идеальный повод для воспитательных бесед.

— Это Лианна сейчас плакала? — спрашиваю ледяным тоном.

— Кто? — морщится принц.

— Дед Пихто! — рявкаю я. — Ты зачем бедную девочку обидел?

Он идёт ко мне.

— Ты кто такая, чтобы отказываться от еды, которую я тебе даю, женщина?!

Я выпрямляюсь.

— Выйди из моей комнаты, принц. И зайди как положено, раз уж явился.

Элиар краснеет от ярости так стремительно, будто кто‑то выкрутил регулятор эмоций на максимум и сломал ручку. Голубые глаза сейчас действительно на грани — ещё секунда, и, кажется, они либо лопнут, либо начнут стрелять молниями. Я даже внутренне делаю ставку: ударит или закричит. Мысленно ставлю на «удар», потому что мужчины с коронами обычно не отличаются выдержкой.

Но нет.

Принц вдруг замирает. Медленно. Очень медленно втягивает воздух носом, как человек, который изо всех сил пытается не убить ближнего своего прямо здесь и сейчас. Плечи опускаются, челюсть перестаёт скрипеть, взгляд темнеет и становится опасно спокойным. Таким спокойствием обычно накрывает перед бурей.

И вместо того чтобы рвануть ко мне или разнести комнату, он… садится.

Прямо на край моей кровати.

Близко. Слишком близко. Настолько, что я ощущаю тепло его тела и понимаю: всё, теперь это уже психологический триллер. Великолепно. Именно так я и мечтала провести утро — в одной ночной рубашке и принцем‑психопатом у изножья.

— Эллария. Ешь. Иначе я засуну всю эту еду в тебя силой.

Отворачиваюсь, складывая руки на груди.

— Даже не подумаю.

— Эллария… — его голос становится холодной сталью.

Закатываю глаза.

— Послушай, принц…

Но он не слушает.

Элиар берёт печёное яблоко с мёдом с таким видом, будто это не еда, а орудие воспитания. Второй рукой он перехватывает меня за затылок — крепко, уверенно, без всяких сомнений в праве собственности — и буквально запихивает яблоко мне в рот.

Я давлюсь так эпично, что, кажется, сейчас войду в летописи дворца как «та самая девушка, задушенная мёдом». Плююсь. Кашляю. Мёд разлетается во все стороны: на меня, на него, на кровать, на простыни, на мои губы и, подозреваю, даже на волосы, которые и без того торчат во все стороны, словно я только что пережила ураган и философский кризис одновременно.

Прекрасно.

Просто идеально.

Если в этом мире существует конкурс «Самое унизительное утро при участии члена королевской семьи», я беру гран‑при, зрительские симпатии и дополнительный приз за артистизм.

Вот же проклятье.

Красотка года.

— Ешь, — приказывает он.

— Ладно, ладно, ем! — бормочу я. — Только не нервничай, а то вена на лбу лопнет.

И вдруг он улыбается.

Криво. Хищно. Так улыбаются люди, которые только что поняли, что ситуация вышла из‑под контроля — но результат им нравится. Уголок его губ приподнимается, взгляд становится ленивым, оценивающим, будто он рассматривает не человека, а редкий экземпляр зверька: любопытный, кусается, но всё равно милый.

Я начинаю есть.

С преувеличенной сосредоточенностью, словно сейчас сдаю экзамен на звание «самая послушная пациентка психушки». Жую, опуская взгляд в тарелку, делаю вид, что ничего вокруг не существует — ни принца с манией контроля, ни липкого мёда на губах, ни абсурдности всей ситуации.

А он смотрит.

Не просто смотрит — разглядывает. Без стеснения. Без попытки это скрыть. Взгляд скользит по лицу, задерживается на губах, на пальцах, которыми я держу еду, на шее, будто он мысленно примеряет, как и где у меня слабые места.

Долго.

Настолько долго, что я почти физически ощущаю это внимание — плотное, вязкое, как воздух перед грозой. И с каждой секундой становится всё яснее: этот человек не привык, чтобы ему перечили. И уж тем более — чтобы ему говорили «нет».

— Что ты там увидел, что так ухмыляешься? — спрашиваю сквозь зубы.

— Тебя.

Я снова давлюсь.

— Слушай, давай сразу расставим точки над «и».

— Над какой ещё «и»? — удивляется он.

— Над той самой, — бормочу я, вытирая губы тыльной стороной ладони и окончательно размазывая мёд по коже. Липко, сладко, унизительно. Прекрасное утро, ничего не скажешь. — Над «я не твоё», «ты не мой» и «давай без вот этого всего». Ты не в моём вкусе.

Принц приподнимает бровь. Медленно. С расстановкой.

— Ты очень смелая для той, кто только что валялась без сознания, — говорит он ровно, будто читает прогноз погоды.

— Я всегда смелая, — пожимаю плечами, чувствуя, как внутри всё ещё слегка подрагивает адреналин.