Я иду по главному коридору и замечаю небольшие группы студентов, которые, собравшись вокруг стены, заливаются смехом. Их громкий хохот вызывает у меня тревогу. Я нахмуриваюсь. Они спятили? С чего вдруг такое веселье? Стараюсь не обращать внимания на нарастающее внутри беспокойство и продолжаю путь, но дурное предчувствие липнет ко мне на каждом шагу.

В тот момент, когда я подхожу к аудитории, замечаю плакат. Он появляется неожиданно, словно яркая вспышка. Сердце замирает, кровь стынет в жилах. Я останавливаюсь как вкопанная. На плакате — мое изображение. Снимок размытый, но безошибочно узнаваемый. Мое застывшее тело в четырнадцатилетнем возрасте, задранная юбка и отчетливо виднеющиеся трусики. Лицо скрывает огромный пошлый смайлик, показывающий язык, но я точно знаю, что это я. Узнаю ведьминский колпак, который надевала в ту ночь, и конфеты, приколотые к воротнику платья. Это кадр из той самой видеозаписи. Той самой, что разрушила мою жизнь.

Над изображением красуется надпись: «Ведьмы — настоящие шлюхи».

Я застываю, не в силах пошевелиться. Их смех снова обрушивается на меня, словно пощечина. Тот самый звук, что разрывал меня прежде. Вес их унижения, выгравированный в памяти, и паника, когда я потерялась в лесу. И вот теперь это здесь, на стене, чтобы весь кампус мог лицезреть это зрелище. Пусть никто не может точно узнать меня на фотографии — я-то знаю, откуда она. И главное — я понимаю, кто стоит за этим кошмаром. Это их способ напомнить о пережитом, чтобы дестабилизировать и сломить меня окончательно.

Им это удалось.

С трудом сглатываю ком в горле, сердце готово вырваться из груди. Из-за тревоги перехватывает дыхание, а к глазам подступают слезы. Не могу больше здесь оставаться. Смотреть на эту афишу и слушать насмешки, которые эхом отдаются от стен.

Я разворачиваюсь, колени дрожат, и вскоре я мчусь прочь от толпы, которая давит на меня как тиски. Кажется, что все взгляды прикованы ко мне, и каждый из них знает правду.

Кампус увешан этими фотографиями. Каждый угол, каждый закуток — они повсюду. Мой подростковый кошмар выставлен напоказ для всего мира. Глаза щиплет, слезы собираются на ресницах, я едва сдерживаюсь. Нельзя плакать здесь, перед всеми этими людьми.

Я ускоряю шаг и бегу к общежитию, в животе завязывается узел из печали и гнева. Когда наконец добираюсь до комнаты, там оказывается Серена. Она поднимает взгляд, и по выражению ее лица я сразу понимаю — она видит мое смятение. В ее глазах читается тревога, и мои нервы окончательно сдают. Я начинаю рыдать, и прежде чем она успевает задать вопрос о том, что произошло, я вываливаю все наружу. Рассказываю про фотографии, видео, проклятое трио и свое прошлое. Я буквально обрушиваюсь на нее, а Серена слушает — молча, но очень внимательно.

Серена — та самая девушка, которую я никогда не предполагала узнать по-настоящему. Высокая брюнетка с глазами настолько голубыми, что они кажутся почти пронзительными. От нее всегда исходила эта ледяная аура, создающая впечатление, будто ничто не способно ее задеть, будто она парит над всеми проблемами. Именно это раньше наводило на меня страх. Я долгое время воспринимала ее как отстраненную, возможно, даже надменную. Но в этот момент она раскрывает свою человечность. Она прямолинейна, порой даже резка, но не остается безучастной к моим откровениям.

— Ты же знаешь, что должна сделать, правда? — она скрещивает руки на груди.

Мои слезы утихают. Я смотрю на нее, будучи растерянной, но она не отступает.

— Ты должна отомстить, Лили. Идти до конца. Хочешь, чтобы это прекратилось? Тогда верни им все сполна, и даже больше. Они осмелились — так осмелься и ты.

Я молчу, голова идет кругом, а Серена продолжает:

— Знаешь, я считала тебя пустышкой, но я ошибалась. Хотя я не одобряю, что такая умная девушка, как ты, возится с подобными типами, я понимаю твое влечение к их харизме. Но ты сильнее, чем думаешь. Докажи им это.

Ее слова находят отклик в моей душе. Часть меня все еще трепещет при мысли о противостоянии, но другая — наполняется отвагой. Она абсолютно права. Они, несомненно, предвидели реакцию на эту фотографию и, вероятно, рассчитывают, что я паду перед их превосходством. Но они заблуждаются. Я обязана продемонстрировать свою силу и дать им достойный ответ.

Теперь, когда Серена на моей стороне, я чувствую себя менее одинокой и более уверенной. Пусть я все еще волнуюсь, но моя решимость крепче, чем когда-либо прежде.

Они причинили мне боль. Теперь моя очередь.

Лиам

Каст с самого утра замкнулся в себе, словно устрица в раковине. Он молчит, а выражение его лица стало жестким и настолько суровым, что вызывает страх. Честно говоря, я его понимаю. Мы с Логаном совершили ошибку. Ни на секунду не задумались о последствиях, прежде чем торопить события. Последовали за инстинктами и примитивными желаниями, даже не остановившись, чтобы оценить, к чему это может привести — и для нее, и для нас.

И теперь, когда эта проклятая фотография облепила все стены университета, я начинаю понимать, что, возможно, мы зашли слишком далеко. Как ни пытаюсь убедить себя, что это была всего лишь игра, извращенная шутка между нами, в глубине души осознаю — все гораздо серьезнее. Мы даже не представляем, как Лили прожила последние четыре года, так как не видели ее с того громкого происшествия. Возможно, она была сломлена, травмирована и даже обращалась к психологу. Кто знает? А мы даже не потрудились задуматься об этом, прежде чем с головой погрузиться в новый план. Нам ни разу не пришло в голову, что, возможно, она так и не смогла оправиться. Что она до сих пор носит душевные шрамы от того унижения.

Мы ринулись вперед как безумцы, опьяненные идеей вновь поиграть. Слепо поддавшись желанию доминировать и подчинять, мы воспроизвели прежнюю схему. Ведь до нее все наши «жертвы», как мы их именовали, сдавались без борьбы. Они были послушными и покорными с первых же сигналов. Это было легко, даже чересчур. Нам никогда не доводилось сталкиваться с кем-то, кто реагировал бы с такой силой и напором. Никто не осмеливался противостоять нам столь яростно. Это все меняет.

День тянется словно в тумане, тяжелое напряжение повисает в воздухе. Каст стоит неподвижно, напоминая мраморную статуя. Он молчит, его взгляд устремлен в пустоту, будто он ищет ответы. А Логан, обычно такой шумный и провокационный, на удивление спокоен. Тот, у кого всегда наготове шутка, ехидная усмешка или колкое замечание, сегодня безмолвен. Никаких острот, никаких насмешек. Нас троих окутывает лишь тяжелое молчание.

Мы собрались на обед, но атмосфера кардинально изменилась. Никто не решается начать разговор. Наши взгляды едва пересекаются. Я чувствую, как каждый из нас погружен в свои мысли, снова и снова прокручивая одни и те же вопросы.

Зашли ли мы чересчур далеко? Испортили ли мы то, что уже невозможно исправить? И главное — что нам делать? Ведь мы оказались в ситуации, которую никто из нас не мог предвидеть. Лили не сдалась. Она не промолчала — и это для нас совершенно непривычно.

Логан упомянул, что не видел ее на занятиях. Она отсутствует. Возможно, мы задели слишком чувствительную струну и разбередили слишком глубокие раны. Признаюсь, мне от этого не по себе. До сих пор мы всегда держали ситуацию под контролем и управляли ими. Но теперь все по-другому. Лили не такая, как остальные. Она не покорна, дает отпор — и, должен признать, это заставляет меня усомниться во всем.

Каст, который обычно сохраняет хладнокровие и рассудительность, кажется, потрясен сильнее всех. Он по-прежнему хранит молчание, но я чувствую, как в нем все кипит. Как и я, он, вероятно, задается вопросом, не переступили ли мы черту, которую уже невозможно стереть.

После обеда мы собираемся в библиотеке, чтобы заниматься и готовиться к предстоящим экзаменам. Пока я делаю заметки о технике светотени, мой телефон начинает вибрировать. На экране появляется странное сообщение.