Обычно после десяти-пятнадцати минут упражнений они переходили к репетиции… но — не сегодня. Пробежались, отдохнули, «а давайте еще пару песен», опять бегают и поют. Стало понятно, что они максимально оттягивали момент начала настоящей репетиции, когда придется столкнуться с молчанием во время партий Чанмина.

Хару в итоге сказал об этом прямо:

— Думаю, нам не стоит петь сегодня свои песни.

— Спасибо, что сказал это вслух, — немного истерично хихикнул Тэюн, — А то я хотел предложил еще пару кругов пробежать.

Парни тоже начали посмеиваться.

Хару предложил Шэню провести внеплановый танцевальный урок. Тот радостно согласился и следующие полтора часа они изучали основы поппинга. Временами было даже весело, но веселье было немного истерическим.

Потом занимались вокалом, пытаясь отработать гармонию на шесть голосов — это когда все поют разные строчки одновременно, создавая мелодию голосами. Получалось просто отвратительно, но они не злились, а хохотали. Веселье снова было немного истерическим.

В пять часов вечера к ним пришел менеджер Квон и заставил идти в общежитие — и так почти весь день проторчали в тренировочном зале, нужно было хотя бы немного отдохнуть физически. Но как можно отдыхать, когда из-за нервов даже просто стоять на одном месте сложно?

Они заполняли тишину бессмысленными разговорами и суетой, помогали друг другу, хотя никто особо в помощи не нуждался, внезапно делились чем-то личным, потому что лучше так, чем молчать.

Хару предполагал, что всем страшно. Потому что он испытывал именно это чувство. Невозможно сказать наверняка, что будет после официального исключения Чанмина. Как отреагируют иностранные фанаты? Не станет ли уход Чанмина поводом для ненависти к остальным участникам в самой Корее — раз один нарушил закон, то и остальные такие же? Удастся ли группе продвигаться в том же темпе или их снова отбросит к дебютному времени, когда приглашали только на дурацкие варьете? Смогут ли они выступать на фестивалях? Будут ли новые рекламные контракты?

Вряд ли хоть кто-то знает ответы на эти вопросы. Нужно время.

Когда они спустились в раздевалку, в дверях даже образовалась небольшая заминка. Причина этой внезапной остановки — открытый настежь шкафчик Чанмина. Пустой. Очень точная иллюстрация решения агентства — разом вычеркнуть человека из всей активности.

В этом даже не было обиды или чего-то вроде. Просто здравый смысл: максимально отстраниться от смутьяна, чтобы тебя за компанию не перемололо в жерновах социального осуждения. Все это понимали, но все равно… странное ощущение.

— Он уже забрал вещи, — немного удивленно покачал головой Ноа. — Так быстро?

— Прости за грубость, но… неужели скучаешь? — чуть недовольно нахмурился Тэюн, — Я и так последнее время еле себя сдерживал, общаясь с ним, а теперь… Так глупо поступить, еще и нас всех втянуть… Надеюсь, что и из общежития он вещи забрал так же тихо.

Хару с удивлением посмотрел на Тэюна. Он только сейчас понял, что тот едва сдерживает злость. Наверное, если бы они были вдвоем, Тэюн бы минут двадцать костерил Чанмина за все его крупные и мелкие косяки. Но при остальных… стесняется, что ли? Или считает неуместным?

— Я просто удивлен, — осторожно ответил Ноа. — Сам подумай — пять часов вечера, а здесь уже пусто. Я почему-то думал, что он… ну, завтра съезжать будет.

— Прости, — тут же сказал Тэюн. — Я немного на взводе, вот и психую из-за мелочей.

Ноа отвечать не стал, только хлопнул Тэюна по плечу, вроде как — понял, принял, ссориться не собираюсь.

Одевались в молчании. В общежитие шли тоже молча. Их сопровождали сразу и менеджер Квон и Пён, они зорко смотрели по сторонам, словно боялись нападения из-за угла. Но никого не было.

— А что с менеджером Ку? — тихо спросил Хару, когда они уже прошли половину пути.

— Получил выговор, — так же тихо ответил менеджер Квон. — Наверное, премиальные снимут. Сейчас он работает… у Чанмина же расписание было…

— Напишите ему, что я сам позвоню Пэыль-сонбэ, извинюсь. Если он будет не против, я могу предложить Тэюна?

— Не знаю… Звонить, конечно, лучше сегодня, а вот можно ли заменить… Насчет этого нужно советоваться с начальством.

— Ладно, не буду никого предлагать, — вздохнул Хару.

Он поежился, заранее понимая, что его ждет очень неудобный разговор. Зачем вообще тогда посоветовал взять Чанмина? Лучше бы сразу Тэюна предлагал, он бы прекрасно справился со съемками. Ведь уже тогда были проблемы. Нет, пожалел, подкинул дополнительной работы, чтобы был шанс прославиться…

Хару тряхнул головой: самобичеванием ничего не изменить. Толку-то теперь. Нужно решить, что можно предложить… Наверное, стоит написать Кахи, попросить совет…Чанмин уже снял один эпизод, его придется переснимать с другим ведущим, а это лишние траты. Наверное, Пэыль-сонбэ уже и не захочет брать того, кого посоветует Хару — после такого-то неудачного опыта…

Хару вынырнул из невеселых размышлений, увидев у подъезда общежития большой автомобиль, в который отец Чанмина грузил коробки. Самого Чанмина не было.

Это немного выбило Хару из колеи — он уже понадеялся, что больше с Чанмином не увидится.

На свой этаж поднимались пешком. Точнее — угрюмо брели, едва переставляя ноги. Хару все размышлял — почему ему так не хочется встречаться с Чанмином? Потому что он разочаровался в нем? Так это произошло еще раньше. Произошедшее ночью — это как кульминация падения. Еще вчера у Хару оставались хоть какие-то сомнения насчет Чанмина — пойдет к психотерапевту, проработает свои тревоги, научится вести себя взрослее… Не успел. Огромную глупость он совершил до того, как чему-то научился у психотерапевта.

Интересно, он вообще осознает, что в данной ситуации виноват исключительно он один, или и здесь будет напирать на то, что ему не помогли, за ним не проследили… обделили личным менеджером?

Тут Хару понял, почему так стремится избежать встречи с Чанмином: не хочется выяснять отношения, ругаться, выслушивать ненужное мнение о себе. Сейчас казалось, что проще разойтись и больше никогда не встречаться.

Какой бы долгой ни была дорога до квартиры, она все равно закончилась. Хару прижал большой палец к сканеру входной двери, первым вошел внутрь. Снял сандалии и сразу поставил их на полочку для обуви. Внизу, на кафеле, стояли босоножки мамы Чанмина и его кроссовки.

Хару прошел в квартиру. Работает кондиционер… надо же — Чанмин его включил, хотя вроде как приехал просто собрать вещи. Причем включил режим очень холодного воздуха. Хару оглянулся в поисках пульта — нигде нет. Подошел ближе к окну, встал на цыпочки, нажав кнопку на корпусе. Можно, конечно, и немного повысить температуру, но без пульта это неудобно, пока и так сойдет.

И, только оглянувшись, заметил, что рядом с раздвижной дверью коридора стоит ворох пакетов.

Парни по одному заходили в квартиру и тоже удивленно косились на эти пакеты. Это точно не вещи Чанмина — брендовые логотипы, всё с ленточками, корзина с цветами. Синими цветами. Хару как-то сказал, что синий — его любимый цвет. Теперь и его пантера ходит в темно-синем костюме, и поклонницы дарят ему синие вещи. Судя по всему, корзинка для него.

На невысказанный вопрос ответил менеджер Квон:

— Это фанаты и бренды подарили Хару… ну, когда увидели его в больнице, плюс тот случай с сасэн-фанатками… Мы хотели красиво вручить в понедельник, но, сам понимаешь…

Хару удивленно покачал головой:

— Офигеть. Как будто больница и сасэнки были в другой жизни… Спасибо, я разберу, кому надо напишу, выражу свою благодарность…

Про себя Хару подумал, что это бред. У него заболел дедушка, потом к нему в дом ломилась фанатка, а ему дарят… что-то от Gucci. Вряд ли там носовой платок для слез или антидепрессанты для побега от суровой действительности.

— Конечно, идеальный айдол Хару все сделает правильно, — раздался голос Чанмина, он стоял в длинном коридоре, куда выходят двери всех спален.

Хару тяжело вздохнул: призрачная надежда на то, что разговора удастся избежать, только что испарилась. Но Чанмин, конечно, отчаянный — они тут стоят всей группой, плюс менеджер, а он решил выразить свое недовольство.