– Я понял, отец!
– Что ж, как только запахло кровью, Гиена Европы затеяла возле границ Натовские учения. В ответ Империя подтянула к своей границе десантные части и ракетные войска. Тут инициаторы войны поняли, что это не будет простой мордобой, и запросили помощи третейских. Так и было решено объявить эту землю буферной зоной. И сделать самостоятельным государством. Нас, коренных жителей, собрали, и мы решили, что это должно быть королевство. И избрали своего короля. Ну, ты же все помнишь?
– Теперь действительно помню, – подтвердил Нетот, с удивлением наблюдая за тем, как обогащается и прибывает его память.
– И понимаешь, как опасна будет твоя жизнь?
– Конечно, отец!
– В таком случае, дай я тебя обниму, – сказал человечек, троекратно целуя Нетота в щеки. – И помни: как только тебе понадобится совет, позови меня, и я приду к тебе хотя бы во снах. И спасу тебя, как спасал в детстве!
Нетот вскочил на своего странного скакуна, прищурился, ухватился за свечение на дороге и потрусил, следя за световым потоком, в сторону столицы, где ему предстояло выдержать испытания и занять место, которое навсегда поднимет их увядающий дворянский род.
Глава 2
Дорога
Вдохновленный напутствием отца, дворянский сын Федот Огневук, звавшийся Нетотом, ехал по лесной дорожке в столицу Буферного королевства, где собирался вызвать на дуэль саму удачу. Лошадка трусила легкой рысью, и на все попытки наездника послать ее в галоп отвечала полным равнодушием. В конце концов Нетот смирился и успокоился. А для любого наездника не тайна: если успокоиться под мерную качку бредущей лошади, то на тебя нахлынут мысли и даже грезы…
С мыслями в его сознание не проникло ничего, и они стихли, став сонными. Но как только появились грезы, сквозь них стали просачиваться вопросы, словно бы в радужной картине мира, оставшейся после напутствия отца, появились щелки, из которых текли струйки сомнений. И чем дальше отъезжал он от места прощания, тем этих сомнений становилось больше, словно он был защищен от памяти и обычных мыслей, но не от тех, что проникают сквозь все защиты, как только разум оказывается на грани сна…
Сначала Федот вяло, как это бывает с засыпающими, вспомнил, как отозвалось у него прозвище Нетот, словно оно было родным. Но успокоил себя тем, что оно, вероятно, и вправду было для него привычным. В том состоянии это ленивое отношение к вопросам казалось самым естественным. Но даже сквозь дремотную лень, как птенец сквозь скорлупу, проклюнулся вопрос, почему он не помнит этого?..
Но вопрос как-то не сложился, завязнув, словно желторотый птенец, в очевидном рассуждении: раз ощущаешь родным, значит, привык, что тебя так звали… Поэтому Федот отбросил усилия и почувствовал, что стало легче. Оставалось только выбрать, что ему ближе: Федот или Нетот. И он понял, что хочет зваться Нетотом и может себе позволить заснуть.
Но как только он приступил к засыпанию, в щель между бодрствованием и сном протиснулся новый вопрос: почему матушка не провожала его до околицы?
– Наверное, она проводила меня в доме… – подумал он, и это снова показалось ему разумным. И казалось таким, пока не появилась ехидная мыслишка: красивое рассуждение!
– Рассуждение как рассуждение, – вяло отмахнулся от нее Нетот. – Не понял, по какому поводу ехидство?
– Действительно, – изобразила серьезность та же мыслишка. – Если матушка не провожала за околицу, наверное, она простилась еще в доме. Что тут может быть неверно?
– Ну да! А что еще можно предположить? – возмутился он.
– И правда, что еще можно предположить, когда нечего предположить?! Только самое простое и очевидное!
– Ну! И в чем подвох?
– Очевидное – это, наверное, когда очами видишь? – ядовито поддела ехидная мыслишка и звучно замолчала.
Он ехал, не в силах ни уснуть, ни проснуться, и довольно долго недоумевал, к чему это она смогла прикопаться в его рассуждении! Все ведь точно: если матушки не было здесь, то, очевидно, она была там! Но постепенно жар его спора с ехидной мыслишкой спал, и он перестал играть в здравый смысл и вдруг спросил сам себя: а почему я не помню, как она провожала меня в доме?
От этого вопроса вспышка сполоха проскочила сквозь все его тело, и он выскочил из дремы с широко распахнутыми глазами. Этот вопрос напугал его: а вдруг матушки у него совсем нет?! Вдруг она уже померла?! Но затем он осознал, что вообще ее не помнит! Ни до смерти, ни на похоронах! Ее совсем не было в его сознании…
Тут начал он вспоминать, как странно вливались в его сознание остальные воспоминания, стоило его отцу напомнить о них, и вдруг понял, что, кроме этих воспоминаний, в его сознании не было больше ничего, пустота… Он был чист от воспоминаний, ничего лишнего, только то, что он должен поехать в столицу, победить в испытаниях и стать дядькой королевича… Человек одной мысли!
После некоторых усилий всплыло еще, что надо драться со всеми, кто попытается его оскорбить, унизить или просто проявить неуважение, потому что он дворянин и благородный человек. И никаких сомнений, что именно так и должен поступать дворянин!
– И все? – спросил он сам себя. – Я живу лишь двумя мыслями?
Память же уточнила: и заводить друзей!
Так Нетот осознал, что у него есть цель и два обязательных требования: заводить друзей и драться при любом намеке на унижение.
– Это просто, – решил он. – Это я смогу! Вот только достаточно ли для жизни этих простых правил?! Неужели это все, чем снабдили меня отец и мать, отправляя в этот опасный поход?
И не смог вспомнить ничего сверх этого!
Он достал из кожаной сумочки на поясе бумаги, подтверждающие его дворянство, и перечитал их. Там было его имя, имена отца и деда. А также название их поместья, как торжественно именовался в бумагах их хутор, и рассказывалось, что дворянство было получено их дедом, в числе первых присягнувшим на верность отцу нынешнего короля при учреждении Буферного королевства…
Бумаги должны были успокоить его, но этого не произошло, потому что теперь он подозревал подвох во всем…
Убрав бумаги, он достал из-за пояса пистолет, вспомнил, что отец назвал его «Вальтер ПэПэКа», рассмотрел и вдруг почувствовал, что одна его часть воспринимает это оружие как само собой разумеющееся, а другая странно восхищается его видом и размерами, словно ожидала, что оружие должно быть больше и тяжелее… И вообще другим!
Он изучил пистолет, научился вынимать обойму, в которой был лишь один патрон, снимать с предохранителя и ставить на него, передергивать затвор. Несколько раз прицелился, взвешивая пистолет в руке, несколько раз выхватил его из-за пояса. Пистолет притерся и охотно шел в руку, словно она ему нравилась…
Он убрал пистолет, достал тесак из ножен, повертел его, проверил заточку. Тесак выглядел потертым, но заточен был на удивление хорошо. Он сломал небольшую веточку, подбросил в воздух и рассек тесаком. Веточка разошлась на две части, но они даже не разлетелись в разные стороны и упали вместе. Тесак был непрост…
И как только он это подумал, у него зачесалась левая рука от локтя до кисти. Он закатал рукава и обнаружил длинное родимое пятно на предплечье. Он хотел его потрогать, но в руке был тесак, и он нечаянно прикоснулся им к родимому пятну. И тесак вдруг уменьшился до размеров большого ножа и спрятался в пятно. Нетот непроизвольно потянулся за ним рукой, и тесак, вернее, нож выскочил из пятна и снова оказался у него в руке…
И это было знакомо, словно он всегда носил свой кинжал у себя в руке! Никаких неудобств он от этого не испытывал, как если бы в руке нож терял свои углы и грани. Убрав нож в эти странные ножны, Нетот задумался и понял только то, что с оружием у него имеется какое-то родство, раз уж оно прячется в его тело. А значит, оружие его не подведет… Само по себе владение таким волшебным оружием должно было бы надолго смутить человека, но тут новое ощущение отвлекло его.
Он словно бы знал, что его ждет впереди. Когда он думал о будущем, он будто глядел в какое-то сумрачное пространство, где ничего не было, и в то же время знал, что оттуда движется. В какой-то миг, проезжая под ветвистыми деревьями, он почувствовал, как его тело нагнулось, и понял, что заранее знал, что сейчас впереди появится ветка, от которой надо уклониться…
