— Не тратьте силы, господа, — Мора махнул изящной ручкой. — Оковы ваши, помимо прочего, притупляют волю к сопротивлению. Или вы не замечали? — Его взгляд скользнул по цепям на моих запястьях, и я вдруг ощутила тяжелую, свинцовую усталость, накатывающую волной. — Довольно игр. Проводите их в ритуальный зал. Особенно нашу дорогую Вивиан. Центральное место для нее приготовлено.
Стражники двинулись вперед. Они меня не заломили, не делали больно, просто действовали сухо и резко. Не волокли, но и не церемонились.
Гвендолин, которую Флинт отпустил, с трудом поднялась, глядя на Мору с каким-то болезненным обожанием и страхом одновременно. Ее предательство теперь казалось невероятно жалким.
Я сглотнула ком в горле, цепляясь за последнее, что у меня оставалось — за ту далекую волну, которую я чувствовала от Ричарда. Он был ближе. Я клялась, что чувствую это. Но успеет ли?
Мы вошли в огромное подземное помещение. Сводчатый потолок терялся в тенях. Воздух вибрировал от скрытой мощи магических артефактов, развешенных повсюду. В середине была нарисована шестиконечная звезда. Учитывая, что краска сильно напоминала кровь, да и чем-то подобным попахивало, я старалась на нее не глядеть. А еще там стояло зеркало, но я не понимала, в чем его предназначение.
— Расставьте их по углам, — приказал Мора, его голос звучал торжественно, почти благоговейно. — А ее — в центр.
Стражники, действуя с пугающей слаженностью, стали оттеснять пленников к углам звезды. Барнаби заскулил. Узерли упал на колени. Леррой выругался, но его толкнули так, что он чуть не упал на свою пятую точку. Дарон пытался что-то сказать, но стражник просто приставил к его горлу лезвие ножа. Брик и Флинт сопротивлялись молча, но толку... Правда, я успела взглядами зацепиться за каменщика и одними губами произнесла:
— Тяни время.
Меня же двое стражников подвели к центру, к тому самому зеркалу. Поймав отражение, не уловила от него чего-то «волшебного». Зеркало, как зеркало, ну, видок у меня помятый, краше в гроб кладут.
Ой, меня же скоро туда положат...
— Прекрасно,— прошептал Мора, подходя ближе. Он остановился прямо передо мной, за линией звезды. Его глаза горели бешеным восторгом. — Наконец-то, наконец-то я отомщу тебе и за сорванную свадьбу, и за набор женихов, что мне и в подметки не годились, — он взмахнул, обозначая мужчин.
— Ого, — присвистнул Флинт, видимо, разобравший мои жесты, — а мы тоже ее женихи? Я так-то не против, раз умирать, то после поцелуя невесты.
О, погибать будем с юмором? Каменщик и кучер мне уже нравятся. Не там мне мачеха пару подбирала, не там.
— А она только обещает, но не целует, — сдавленно отозвался Леррой.
— Да вы достали, — развела я ладонями, — не были вы моими женихами, только он, — ткнула подбородком в Его Светлость.
— Тогда я пас, — дернулся Флинт, — чем ты его довела, что аж вожжа под хвост попала, мужиков стал похищать из собственных постелей?
— Меня из мастерской похитили, — зачем-то вставил Барнаби.
— Хватит! — прервал шутливый диалог Мора. — Хватит, ты из всего делаешь фарс. Как можно перед лицом смерти и лишения магии шутить?
— А что мне остается? — скривилась я и показала отражению язык. — Слышал, что перед казнью всем дается последнее слово? Дай высказаться каждому.
Герцог на мгновение задумался и, по-моему, был готов согласиться, но в этот момент...
Земля вздрогнула. Сначала – глухой, мощный удар где-то сверху. Пыль посыпалась с потолка. Потом — еще один. Ближе и громче.
— Да ты время тянешь, мерзавка! — толкнул меня Лириус Мора.
Он начал спешно произносить заученное заклинание. Линии на полу вспыхнули, в помещении образовался странный ветер, и все это под рокот и удары чем-то тяжелым. Зуб даю, по замку топчется крылатый ящер.
Жаль, что на радость от разрушений я перестала реагировать. Я почувствовала, что из меня тянующейся струей уходит магия и направляется в зеркало. Стало больно физически. И где-то рядом похожие ощущения испытывали другие пленники — раз или два я слышала их стоны.
Внезапно каменная кладка в дальнем конце зала треснула с оглушительным грохотом. В образовавшуюся дыру хлынул поток пыли, щебня и... света факелов? Никак не могла разобрать.
Но этот свет, да и шум прервали речи Лириуса. Ему пришлось остановиться.
Сквозь дым и летящие обломки, перекрывая грохот разрушения, прорвался звук. Низкий, протяжный, наполняющий все пространство до краев, заставляющий вибрировать каждую косточку. Звук чистой, необузданной ярости. Рык дракона.
Мой личный драконище пробил потолок, как нож в масло, и сейчас его золотисто-черное сияние лилось в зал сквозь зияющую дыру, отбрасывая чудовищные, пляшущие тени от столбов и стражников.
Лириус Мора, лицо которого на секунду исказилось чистой, неприкрытой яростью, тут же взял себя в руки. Его взгляд метнулся от бреши в стене ко мне, и в этих глазах читалось только одно: Успеть.
— Не останавливаться! — его голос, обычно такой гладкий, прозвучал как ржавая пила. —Завершить ритуал! Им, — он кивнул на стражников, столпившихся у обвала в замке — задержать... что бы это ни было!
Багровые нити энергии, связывающие меня с этим кошмарным зеркалом и пленниками по углам звезды, вспыхнули ярче. Боль снова усилилась.
Потом что-то грохнуло в десяти сантиметрах от меня. Раздались крики стражников, но не команды, а панические вопли. Что-то огромное и огненное мелькнуло в проломе. Еще один рев, на этот раз такой, что задрожал пол.
Проклятые оковы и заклинание работали быстрее драконьего гнева. Мысль пронеслась в моем мозгу, как несущаяся от стаи волков лосиха: «Спасение близко, но если я просто буду стоять и ждать героя в сияющих латах (ну, чешуе), меня к тому времени выпотрошат как праздничного гуся, а мой дар отдадут этому павлину в камзоле».
Гвендолин, прижавшаяся к стене недалеко от Моры, смотрела то на брешь, откуда лился жар и слышались звуки битвы, то на своего "спасителя". В ее глазах читался ужас.
«Добро пожаловать в реальность, дурочка», — мелькнуло у меня.
Но злорадствовать было некогда.
Лириус так помешался на моем даре, что я бы с удовольствием не имела его. Буду ли я жалеть о потере? Точно буду. Хочу ли я завершить этот кошмар? Естественно.
Я не планировала жертвовать собой, убивать себя, но и без ментальной магии я все равно останусь ведьмой.
Раз здесь зеркало, оно же как-то нужно для ритуала, значит для зеркала мои оковы не помеха?
Впилась взглядом в зеркало, игнорируя всю обстановку, дотянулась до своего отражения рукой. Положила ладонь на холодную поверхность и скоро, чтобы не передумать, проговорила:
— Велю тебе лишиться магии. Ты больше не ведьма менталистка, ты просто ведьма.
И все как будто выключилось.
Линии больше не горели, ветер исчез, прекратилась боль, а оковы сами собой ослабли, спрыгивая с запястий. Тоже самое произошло с остальными пленниками. Они изумленно переглядывались.
Я физически осела. Не от слабости, ее не было, а от... отсутствия... Как будто из меня вытащили стержень.
– Что ты наделала?! – заорал Его Светлость. — Ты, дура, себя добровольно дара лишила? Ты хоть понимаешь, что больше не нужна мне?
Его лицо, искаженное бессильной яростью, было похоже на гримасу безумца. Он рванул ко мне, а я даже не успела испугаться. Пустота внутри не оставила места для страха. Я просто стояла и смотрела, как этот разодетый, сошедший с катушек маг, несется на меня с воплями и искрами заклятий.
Но удара никакого не последовало. Между мной и Морой обрушился стеной жар и свет. И очередной грохот.
Я зажмурилась от яркости, но все равно видела сквозь веки — огромную, чешуйчатую лапу, опустившуюся на камень передо мной. Дракон едва помещался в подвале, напоминая слона в посудной лавке. Поди догадайся, он сметает стражников, потому что атакует, или не заметил, швыряя их в кучу малу.
Когти, каждый размером с мой рост, впились в камень, как в масло. И затем... голова. Огромная, благородная, покрытая графитовой чешуей, мерцающей, как расплавленное железо в свете собственного жара. Глаза, горящие, как два солнца, полные такой ярости, что я содрогнулась.
