Теперь я больше походила на переваливающегося пингвина, чем на ту стремительную, вечно влипающую в истории ведьму.

Восемь месяцев. Восемь огромных, неповоротливых месяцев, которые я носила под сердцем. И знала точно – будет девочка. Потому что так сказала Маргарита, моя проницательная (и отчаянно счастливая) наперсница, которая, как выяснилось, предсказывает пол ребенка точнее любого заезжего звездочета.

А еще потому, что Мэгги теперь сама замужем. За тем самым каменщиком Флинтом, которого мы когда-то с трудом вытащили из лап Лириуса Мора. Флинт, к слову, не промахнулся. Его руки, привыкшие высекать красоту из холодного камня, не только вылечили разрушенные стены Морова замка, но и высекли что-то невероятное для новой королевской площади. Теперь он – главный скульптор короны, а Мэгги – его муза, критик и, кажется, самый строгий начальник.

Я видела, как она командовала им на последнем приеме – Флинт только улыбался своему аппетитному сокровищу и кивал. Маргарита сама носила их наследника.

Любовь. Она и каменщиков превращает в глину.

Я прогуливалась по нашему саду – вернее, пыталась прогуливаться. Больше походило на торжественное шествие неповоротливого фрегата. Солнце ласково грело, розы пахли так, что аж кружилась голова (или это от живота?), а фонтанчик на заднем дворе журчал что-то успокаивающее. И тут мой взгляд упал на жалкие попытки новоиспеченного садовника подравнять куст сирени. Получалось… как у Криса с ножом для масла – криво, косо и с явным намёком на абстракционизм.

— Эй, мастер зеленых дел! — окликнула я его, с трудом наклонившись (насколько это вообще было возможно) и похлопав его по плечу в знак дружеского приветствия.

Парень вздрогнул, чуть не выронив ножницы.

— Не обижайтесь, но ваш шедевр напоминает мне испуганного ежа после грозы. — Я ткнула пальцем в особенно неудачный выступ. — Вот здесь, видите? Совсем не линия. И здесь… Ох. — Я вздохнула с преувеличенной скорбью. — Знаете, что вам нужно? Превратить этого колючего несчастного… ну, хотя бы в лебедя. Да! Изящного, грациозного. Чтобы крылья – раз! И шея – дугой! Чтоб аж дух захватывало у прохожих. Думаете, справитесь? Или это слишком дерзкий заказ для скромного садовника?

Я подмигнула ему.

Парень покраснел, как пион, забормотал что-то невнятное про «постараюсь, леди Говард» и уставился на куст с видом человека, готового либо плакать, либо бежать.

Дальше наступил вечер, заставший меня на террасе. Я пила травяной чай (проклятие Ричарда и Маргариты в одном флаконе – «полезно для малышки!») и любовалась закатом, окрашивавшим небо в персиковые и лиловые тона.

И тут мой взгляд скользнул вниз, к тому самому кусту…Я поперхнулась чаем.

Там, на месте прежнего колючего уродца, стоял… лебедь. Настоящий. Ну, почти. Вырезанный из все той же сирени, но с такой потрясающей точностью и изяществом, что дух и правда захватывало. Длинная, гордая шея изгибалась дугой, крылья были слегка приподняты, словно он вот-вот взлетит, а каждый перышек… Каждый листик был тщательно подстрижен, создавая иллюзию пушистого оперения. Это было не просто стрижка кустов. Это было искусство.

— Ричард! — крикнула я, не отрывая глаз от каменного-зеленого шедевра. — Ричард, иди сюда! Быстро!

Он появился мгновенно, как всегда, когда я звала его тоном, не терпящим возражений. Его драконий слух улавливал малейшие нотки тревоги или восторга в моем голосе. Сейчас он был готов к худшему, судя по нахмуренным бровям.Скорее ожидал зов, что я готова к родам.

— Что случилось? Малышка пинается слишком сильно? — Он уже тянулся ко мне, но я схватила его руку и повернула к саду.

— Взгляни! Видишь?

Он посмотрел. Сначала непонимающе, потом его взгляд стал пристальным, оценивающим. Он не понял.

— Лебедь, — констатировал он. — Тот самый, которого ты заказала?

— Да! — выдохнула я. — И садовник… он сделал это! Точно, как я сказала! До мельчайшей детали! — Я обернулась к Ричарду, и в моих глазах, наверное, горело смесь восторга и ужаса. — Дракон мой ненаглядный… готовься. И запасайся валерьянкой. Или очень крепким чаем. Похоже, у нас будет новая менталистка.

Вот теперь он как понял...

Он замер. Потом медленно перевел взгляд с лебедя на мой огромный живот, потом снова на лебедя. Понимание, смешанное с легкой паникой (а может, с предвкушением будущих приключений?), отразилось на его лице.

— Наша дочь? — спросил он тихо.

— Наша дочь, — подтвердила я, кладя его руку себе на живот. Как по заказу, малышка сильно толкнулась прямо под его ладонью. — Она уже слушает. И, кажется, команды выполняет на расстоянии. Садовник просто… попал под раздачу. Надеюсь, он не слишком напуган.

Ему не понять, а я очень скучала по своему дару.

Ричард обнял меня осторожно, стараясь не сдавить живот, и прижал губы к моим волосам. Его дыхание было теплым и знакомым.

— Она будет такой же неукротимой, как ее мать, — прошептал он. В его голосе не было страха, только гордость и та самая, бесконечная, драконья любовь.

— А ты разве хотел бы по-другому? — я прижалась к нему, чувствуя, как на душе становится тепло и спокойно, несмотря на предстоящие бессонные ночи и горы пеленок.

— Нет, — он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Его взгляд был таким же ярким и горячим, как та самая метка на его запястье.

— Я хотел бы только одного. Чтобы она была счастлива. Как я счастлив с тобой. Я люблю тебя, Вивиан. Моя безумная, непредсказуемая, подарившая мне целый мир ведьма. И нашу будущую волшебницу.

— Люблю тебя, дракон, — ответила я, поднимаясь на цыпочки (насколько это позволял живот) и целуя его в уголок губ. — Даже если наша волшебница превратит весь сад в зоопарк из тополя. Главное, чтобы садовник не сбежал.

Он рассмеялся, этот звук был лучше любой музыки. И мы стояли так, обнявшись, под теплыми лучами заходящего солнца, глядя на каменного лебедя и на наше будущее – такое же непредсказуемое, яркое и полное чудес, как и все, что случалось с нами с того самого дня, когда я сбежала от жениха в подвенечном платье и упала прямо в руки главного дознавателя королевства. Лучшего падения в моей жизни еще не было.

Конец