— Мы можем это исправить⁈

— Можем! — рявкнула она, роясь в своей сумке с инструментами. — Мне нужен лом, хороший рычаг и пара крепких гномьих ругательств! Пять минут, и она снова запоёт!

Пять минут. В другой ситуации я бы рассмеялся. Сейчас эти слова прозвучали как смертный приговор. Враги были уже в двадцати метрах. Через тридцать секунд они будут здесь. У нас не было пяти минут. У нас не было и тридцати секунд.

— У нас нет времени! — крикнул я, понимая всю безнадёжность ситуации. Я отбросил бесполезную рукоятку привода и схватил свою винтовку, прислонённую к колесу. Одна винтовка, десять болтов на перевязи. Против сотен. Это был даже не жест отчаяния. Это был просто инстинкт. Инстинкт солдата, который будет драться до последнего патрона, до последнего вздоха.

Они были уже у подножия баррикады из трупов, начиная карабкаться по ней, скользя на крови и внутренностях своих же товарищей.

— Гвардия! Держать ворота!

Я обернулся. Это был барон фон Штейн. Старый воин, чьё лицо было залито кровью, а великолепные доспехи помяты и исцарапаны в десятке мест, стоял у пролома. Он только что закончил зачистку во дворе и теперь, увидев, что происходит у ворот, оценил ситуацию в одно мгновение. Он посмотрел на нас, на замолчавшую «Мясорубку», на хлынувшую в пролом толпу. И в его усталых, налитых кровью глазах я увидел не страх. Я увидел сталь. Несокрушимую, закалённую в десятках битв сталь аристократа и воина.

— Не дать им дойти до машины! — взревел он, поднимая свой огромный двуручный меч, который в его руках казался лёгким, как тростинка. — За герцога! За Каменный Щит!

Он не стал ждать ответа. Он просто бросился вперёд. И за ним, как стальная волна, хлынули остатки его личной гвардии. Два десятка закованных в тяжёлую броню гигантов, последний резерв крепости, её последняя надежда. Они не пытались победить. Они не пытались выжить. Они шли умирать. Умирать, чтобы купить нам несколько драгоценных секунд.

Они врезались в поток врагов, как стальной волнорез в девятый вал. Это был бой титанов в узком коридоре смерти. Солдаты барона, плечом к плечу, щит к щиту, образовали живую стену, непробиваемую фалангу. Их длинные мечи и тяжёлые топоры обрушились на врага. Лязг стали, хруст костей, короткие, яростные крики.

— Давай же, давай! — бормотал я, помогая Брунгильде. Мы вдвоём, подсунув под заклинивший рычаг стальной лом, пытались сдвинуть его с места. Металл скрипел, но не поддавался.

— Ещё! — рычала она, её лицо побагровело от натуги. — Навались, человече! Не будь девкой!

Я видел, как редеют ряды гвардейцев. Вот один из них, огромный, как медведь, падает, пронзённый тремя эльфийскими копьями одновременно. Вот другого сбивают с ног и одним ударом обезглавили. Но они держались. Они умирали, но не отступали ни на шаг. Каждый павший гвардеец своим телом создавал новую преграду на пути врага.

Барон фон Штейн был в самом центре. Он был воплощением бога войны. Его огромный меч описывал смертоносные дуги, отбрасывая эльфов, раскалывая черные кирасы. Он был ранен, из-под наплечника текла кровь, его левая рука безвольно повисла, но он продолжал рубить одной правой, и каждый его удар уносил жизнь.

— Пошёл! — взревела Брунгильда.

С оглушительным скрежетом рычаг поддался и со щелчком встал на место.

— Есть! — выдохнул я, чувствуя, как по спине пробегает волна ледяного пота. — Заряжай!

Но было поздно. Строй гвардейцев был прорван. Барон остался почти один, окружённый со всех сторон. Из толпы врагов на него двинулся один из хитиновых монстров, крупнее и массивнее остальных, очевидно, какой-то элитный боец или вожак. Тварь нанесла удар своим зазубренным лезвием. Барон, из последних сил, отбил его мечом, но от чудовищной силы удара его отбросило назад. Он споткнулся о тело павшего солдата и рухнул на одно колено.

— Барон! — мой крик утонул в грохоте битвы.

Монстр поднял оба своих лезвия для последнего, смертельного удара. Но старый рыцарь не собирался умирать так просто. Собрав последние силы, он вскинул свой меч, но не для защиты. Когда тварь навалилась на него, он не стал блокировать удар. Он шагнул ей навстречу и, игнорируя лезвия, вонзил свой меч ей прямо в незащищённое сочленение у основания шеи, там, где голова крепилась к туловищу. Монстр захрипел, из раны хлынула зелёная жижа. Его смертоносные лезвия, уже опускавшиеся на голову барона, потеряли силу и лишь бессильно скользнули по его шлему. Тварь рухнула, придавив рыцаря своим огромным, дёргающимся в агонии телом.

Барон фон Штейн, последний из старой гвардии, погиб. Но он купил нам ещё несколько секунд. Драгоценных, бесценных секунд.

— Есть!

Торжествующий, хриплый рёв Брунгильды вырвал меня из ступора. Она с грохотом выбила погнутый рычаг и отшвырнула его в сторону.

— Давай запасной! Живо, не спи!

Её голос был как удар хлыста, как пощёчина, приводящая в чувство. Я моргнул, и мир снова обрушился на меня всей своей какофонией. Враги, перешагнув через тело барона и его павших гвардейцев, уже неслись на нас. До них было не больше десяти метров. Десять метров до нашей беззащитной машины, до нас.

Я уже держал запасной рычаг наготове. Мои пальцы, онемевшие от напряжения, казались чужими. Я протянул ей тяжёлую стальную деталь. Секунда, чтобы вставить его на место. Ещё две, чтобы она одним ударом молотка закрепила его на оси.

— Готово! — выдохнула она, её лицо было мокрым от пота и перемазано сажей. — Давление!

Но я не успел даже дотянуться до вентиля. Первый из врагов, проворный тёмный эльф в лёгкой кожаной броне, уже был здесь. Он с яростным воплем прыгнул через обломки, занося свой изогнутый клинок для удара, нацеленного мне в горло.

Я инстинктивно отшатнулся, выставляя вперёд винтовку, как копьё. Но меня опередили. Один из моих стрелков, молодой парень по имени Ларс, который стоял рядом со мной, без колебаний шагнул вперёд, принимая удар на себя. Клинок с отвратительным, влажным хрустом вошёл ему в грудь. Ларс захрипел, его глаза удивлённо расширились, и он медленно осел на землю, увлекая за собой эльфа.

— Давление! — снова заорала Брунгильда, и в её голосе была паника.

Я рванул вентиль на себя. Сжатый воздух с оглушительным шипением снова хлынул в систему. Враги были уже в пяти метрах. Целая толпа, готовая разорвать нас на куски.

Я не думал. Я действовал. Я снова навалился на рукоятку, вкладывая в это движение всю свою ярость, всю свою скорбь по павшему барону, по убитому Ларсу, по всем, кто погиб в этой проклятой войне.

И «Мясорубка» снова закрутилась.

Новый шквал болтов ударил в упор. Эффект был ещё более чудовищным, чем в первый раз. Врагов, бежавших впереди, не просто перемолотило. Их буквально разорвало на куски, забрызгав нас горячей кровью и ошмётками плоти. Пролом, который они почти преодолели, снова был зачищен. Стена из стали и огня вновь выросла на их пути.

Смерть барона фон Штейна не прошла даром. Его жертва, жертва его гвардейцев, жертва Ларса, всё это не было напрасным. Увидев, как замолчавшая было адская машина снова изрыгает смерть, увидев, как их авангард, уже праздновавший победу, превращается в кровавый фарш, защитники крепости взревели.

Я видел, как Урсула на северной стене, отбросив бесполезную винтовку, схватила с земли огромный двуручный топор павшего гвардейца и с диким воплем рванула на площадку осадной башни, прямо в гущу врагов, толпившихся возле лестницы. За ней, как один, последовали её орки.

Я видел, как Элизабет, стоявшая на центральной башне, сорвала с древка своё личное знамя, серебряного волка на синем фоне, и, перепрыгнув через парапет на крышу соседнего здания, повела остатки рыцарей в отчаянную атаку вдоль стены, сбрасывая эльфов вниз.

Зажатые между огнём «Мясорубки» с одной стороны и яростной, самоубийственной атакой гарнизона с другой, эльфы дрогнули. Их идеальный, вышколенный строй смешался. Атака захлебнулась в крови и панике.

И они побежали.

Сначала один, потом десяток, потом сотни. Они бросали оружие, расталкивали друг друга, пытаясь выбраться из этой смертельной ловушки, из этой проклятой крепости, которая превратилась для них в ад. Это был уже не организованный отход. Это было паническое, постыдное бегство.