Ну, логично, чего. Парни выполняют свою работу. Зачем с них что-то спрашивать? Почему бы мне именно сейчас не попробовать использование эмпатии на толпе своих коллег? Тут их десятка два, если не больше. Пацан сказал — пацан сделал. Лавина чувств окружающих ударила по моему сознанию так, что я даже покачнулся. Ра дует, что с каждым разом моя стойкость к откату применения своих способностей становится всё крепче.

У большинства просто обычное любопытство. Чуть меньше тех, кто испытывает затаённый страх оказаться на месте этого бедолаги. И уж совсем мало — а у меня хорошо получается вычленять, у кого именно какие чувства превалируют — тех, кто злорадствует. Прав был Матвей Павлович, убеждая нас, своих воспитанников в том, что хороших людей всё же намного больше, чем плохих.

От этих плохих и послышались смешки. Чтоб и вас однажды так пинком под зад выперли. Вообще, без причин у нас не увольняют, но жутко от того, что сотрудника выставить с фирмы может даже начальник ненамного стоящий выше. Начальник группы у нас этого своей властью сделать не сможет, а вот руководителю отдела, что называется, лишь пером подмахнуть. И всё собирай вещи. Искать справедливости — только хуже сделать. Могут включить в чёрные списки, написать такую характеристику, что в тюрьму не возьмут, и потом нормальной работы по специальности не найти. Говорят, в Москве миллионов пятнадцать населения. Точно не знаю, но иногда она такая маленькая бывает, что о тебе вдруг становится известно всем, кому бы не следовало.

В государственных и муниципальных учреждениях с защищённостью работников от работодателей вроде получше. Хотя, одного моего мухинского приятеля уволили из полиции, где он постоянно сидел в дежурке, только за то, что из-за любви к пиву и сладкому растолстел и не смог повторно сдать физподготовку. У нас до такого маразма не доходит. Главное, работу свою делай, а уж твои габариты никого не интересуют. Ну, надеюсь, вопросы с увольнениями меня не касаются и не коснутся. Только служебный рост, только вперёд!

— Подождите, я бегу! — женский голос.

В кабинку лифта, и без того заполненную, вслед за мной ворвалась особа лет пятидесяти в брючном костюме и со светлыми кудряшками. Лучше бы не успела. Такое чувство, что она на себя ведро духов вылило. Все восемь человек оказались в том же положении, что и подвергшиеся под Ипром химической атаке французы. Ни чего себе. Я и про бельгийскую реку знаю⁈ Эрудит. Разносторонний. Как-нибудь надо будет покопаться у себя в голове, может я и устройство вечного двигателя знаю или доказательство теоремы Ферма. Удивительно даже, что мне такой математик знаком.

Хорошо, что лифты у нас скоростные, иначе реально бы задохнулся. Моё недовольство разделили и остальные спутники и коллеги по несчастью, если судить по выражениям их лиц. Способность не использовал, холла хватило.

Почему, интересно, я сам никакой туалетной водой не пользуюсь? Одного только запаха геля после бритья явно недостаточно? Вроде бы мне и ни к чему, девки и так, вон, заглядываются, две плановички даже задержались в коридоре, не спеша заходить в кабинет. Поздоровались, о чём-то пошептались за моей спиной, похихикали. как есть дурочки. За тридцать обеим, а всё будто школьницы.

Нет, точно. Куплю себе что-то вроде той, которую себе Игорёк заказывает. Пахнет приятно, если меру знать. У врагов тоже нужно учиться полезному.

У нас в группе ситуация почти не изменилась, старожилы в ответ на моё приветствие или промолчали, или буркнули нечто неразборчивое. Только четвёрка новичков ответила на мою улыбку своими и неожиданно Олечка оказалась вполне приветлива. Неужели решила простить и предпринять очередную попытку накинуть мне на шею хомут или своей тонко чувствующей задницей поняла отношение ко мне начальницы и предпочитает не портить отношений с её фаворитом? Лучше бы конечно второе. Не хочу отбиваться от очередных атак Ветренко, и без того есть чем заняться.

Последним, если не считать начальницы, явился Пётр Васильевич. Громко пожаловался, что чуть не опоздал из-за пробок. Ну, у него это часто употребляемая фраза, все уж привыкли. Он один из всего троих моих коллег, кто ездит на работу на своём авто. Как по мне, глупость. Это начальству с личными водителями проще, сиди себе в пробке, читай чего-нибудь или смотри. Анну нашу Николаевну понимаю. Ей по статусу в подмосковье, в смысле в метро, не положено спускаться.

О, легка на помине. Небрежно поздоровалась -ура! — мне опять, как и Фёдору Ильичу, пусть совсем незаметно улыбнулась — и скрылась у себя. А я постарался быстро отвести глаза, чтобы не успеть залипнуть взглядом на её обтянутой приталенным платьем попке. Сегодня Аннушка в красном. Что ж ты делаешь со мной, госпожа Каспарова? Этой ночью опять приходила, и если в предыдущую, хоть и в нижнем, но белье, то в прошедшую абсолютно голой. Более того, ползла ко мне по огромной, почему-то чёрной, постели на четвереньках, грозно порыкивая, а когда оседлала, мне так и не удалось от неё вырваться, пока не проснулся. Не пойму, правда, почему я так настойчиво пытался освободиться из-под неё? Наверное, подсознательно боюсь с ней близости. И правильно, что боюсь. Не нужно это мне. Так сказать, не по Сеньке шапка.

Скорее бы выходные. Скорее бы Мухинск. Иначе разорвусь в одном месте. теперь-то я не флегматичный лошок-терпила.

Фёдора Ильича мои быстро отведённый взгляд и выражение лица видимо навели на правильные мысли, он о чём-то догадался. Улыбнулся.

— У нас есть время попить кофе и поговорить? — спросил.

— До начала рабочего времени ещё семь минут. — смотрю на часы на мониторе, уже включившимся. — Но и чуть опоздаем, не возбраняется. Для того и сделали чайную. Лишь бы не злоупотребляли. Хочешь поговорить?

— Есть ведь о чём. — поднимается.

В провинции я спокойно обращался даже к старикам «эй, ты», а вот от московского мне досталась некоторая стеснительность в этом вопросе, но раз уж мы с Ильичом договорились, он сам предложил на ты, то чего мяться?

Кончено же компьютер блокирую, пусть смотрят на тёмный экран, кому нужно. Я уже прошёлся менталом по Игорю, Сергею и Наталье, главным заводилам антиплатовского заговора. Они в предвкушении подлянки. Испытывают лёгкое возбуждение. Ну-ну. Посмотрим.

С Арефьевым сделали себе по стаканчику капучино, но спокойно поговорить в чайной не получится. Тут Лукич, старожил консалтинговой группы, отпаивается пустым кипятком, считает, что полезно — нет, он не с похмелья, просто давление скачет, и Зинаида Михайловна собственной персоной со своей подругой. Пока начальник в командировке, его секретарша предпочитает вести беседы за пределами границ личного поместья. Видать насиделась, настрадалась. Передохнуть требуется, сменить обстановку.

Перекинувшись с присутствовавшими парой слов, забрав с собой кофе, выходим. Я веду Ильича в конец коридора к запасному выходу. Там есть большая ниша, все окна которой выходят на высотку Геотеха. Раньше, задолго до моего прихода в Инвест-гамму в той комнате была курилка, но когда государственная борьба с вредной привычкой докатилась и до частного бизнеса, все помещения для курения в здании прикрыли, оставив лишь одно на первом этаже. Нет, начальство, кто любит дымить, так и продолжают это делать у себя в кабинетах с хорошими вытяжками или в окно, а вот рядовым сотрудникам-курильщикам устроили настоящую травлю. За курение в неположенном месте головы рубят беспощадно, вплоть до увольнения, если несколько раз попадёшься. Я сегодняшний не испытываю к ним никакого сочувствия. Пусть бросают, здоровее будут.

Правда те выход тоже нашли, перейдя на всевозможные дымовухи. Запираются в кабинках туалетов и там тянут свою отраву. Запаха табака от этого нет, но воняет неприятно. Впрочем, разветривается быстро, так что, никто из ведущих здоровый образ жизни сотрудников на своих коллег не жалуется. А датчики стоят лишь противопожарные, на пар не срабатывают.

В нише нам с моим стажёром никто не помешает, тут ни людей, ни камер. Ох, чёрт, а зачем тогда я собираюсь Игорька в туалет для разговора выводить? Точно. Вот оно — отличное место!