Усатый сотник с нижайшим поклоном передал девушке-паладину какой-то свиток и начал было что-то ей объяснять, но Стелла даже не стала его дослушивать.

— Это совершенно неважно. Он виновен в воровстве и попытке побега из королевской армии во время войны, и только это имеет значение!

Девушка смяла вручённый ей свиток, даже не развернув его и не ознакомившись с содержимым, и швырнула на помост. А дальше… я вообще не понял, как это произошло, но в руке Стеллы внезапно появился сияющий золотым свечением меч, а отрубленная голова пацанёнка, стоявшего до этого на коленях в семи или даже восьми шагах от девушки, шмякнулась на помост. В наступившей после этого абсолютной тишине даже слышно было, как вслед за головой через пару секунд на доски рухнуло и обезглавленное тело. Совершившая же казнь Стелла осмотрела свой сверкающий клинок, обнаружила на нём пятна крови и с омерзением швырнула испачканное оружие стоящему возле неё телохранителю в эбонитово-чёрных латах.

— Хорошенько протереть! И заново переточить!

После чего девушка-паладин снова повернулась к старому сотнику и поинтересовалась, где десятник наказанного за воровство и попытку побега новобранца. Вскоре на помост притащили едва стоящего от страха на ногах солдата. Он блеял что-то невнятное в своё оправдание, но суровая героиня не стала его слушать.

— Раз ты не приглядываешь за своими подчинёнными, и они творят что хотят, то глаза свои по назначению ты не используешь. А значит, они тебе не нужны. Будет хорошим уроком на будущее. Лишить его левого глаза!

Четверо могучих телохранителей Стеллы тут же схватили и потащили верещащего упирающегося бойца к лавке для телесных наказаний. Повалили его на спину, заломили руки и зафиксировали голову. В руках одного из четвёрки палачей появился узкий стилет. Истошный крик прокатился по лагерю, извещая всех собравшихся вокруг эшафота о том, что воля госпожи исполнена. Вот только суровую девушку-паладина увиденное не удовлетворило.

— Я же велела лишить левого глаза, а не правого!

Снова крик ужаса и боли, от которого у меня даже мурашки побежали по телу. Ослеплённого на оба глаза воющего от страха бывшего десятника утащили куда-то. Стелла же перевела взгляд своих пронзительных зелёных глаз на собравшуюся вокруг эшафота притихшую сейчас в ужасе толпу солдат.

— Кто-то может сказать, что я поступаю слишком сурово. Но в условиях войны по-другому нельзя! Да, я не оговорилась. Знайте же все, что началась война!!! Войско королевства Тильзир перешло границу и вторглось в Неопалимую Рощу, наступая к городу Плавня. Наш король Альфонс Пятый прислал гонца с требованием выступать немедленно. Пять полных сотен пойдут к столице на соединение с королевской армией. Ещё две сотни король велел направить на усиление границы с Королевством Трёх Братьев — эти мерзкие колдуны-некроманты могут воспользоваться моментом и напасть, пока основная наша армия бьётся с главным врагом. И хотя я мечтала сражаться бок о бок с королём, но приказы не обсуждаются, так что эти две сотни я поведу лично. В две идущие со мной сотни войдут второй и двенадцатый отряды тяжёлой пехоты, одиннадцатый отряд лучников, вспомогательные части обоза и шестой отряд копейщиков. Выступаем завтра на рассвете! Командиров перечисленных подразделений жду в своём шатре. Остальные, хватит уже стоять без дела и глазеть на меня, возвращайтесь к своим делам!

Наш командир Альвар Везучий вернулся с совещания в шатре «святой» мрачнее тучи. На комментарий помощника-десятника Пиньки Шестипалого, что дескать им снова повезло отсидеться на далёкой границе в стороне от основной заварушки, полусотенник ответил раздражённо, не скрывая своего недовольства.

— С такой рьяной командиршей спокойно отсидеться нам точно не получится. Святая Стелла рвётся в бой, желая доказать королю свою полезность и мастерство. Так что заварушки в любом случае не избежать. Даже если Королевство Трёх Братьев и не замышляет ничего недоброго, мы сами в этом случае перейдём границу и постараемся внезапной атакой взять Тёмный Бастион на дальнем конце ущелья. Святая сама так сказала.

— Но… — изумлённый десятник оглянулся на отдыхающую в тени палаток после усердной тренировки полусотню лёгкой пехоты, представляющую сейчас весьма жалкое зрелище. — Какими силами? Ты же своими глазами видел крепость некромантов, Альвар! Там каменные стены в полсотни локтей высоты! Куча башен со стрелками, да и маги там всегда дежурят. Взять такое с наскока никому не под силу!

Я лежал совсем рядом на траве и прекрасно слышал этот разговор ветеранов, причём был полностью согласен с десятником Пинькой Шестипалым. Пусть даже усиленные гарнизоном граничной крепости, приданной сотней тяжёлой пехоты и тремя десятками лучников, наше воинство едва ли было способно с ходу взять чужую крепость, а тем более вести полноценную её осаду. Похоже, наш командир был того же мнения, однако помнил печальную участь тех, кто вызвал недовольство суровой «святой», и потому ничего не ответил. Лишь велел троим своим подручным «гонять сегодня селян до седьмого пота, чтобы потом нам всем вместо пота не умыться кровью».

И в этот бесконечный жаркий день десятники похоже задались целью доконать нас, новобранцев, бесконечной муштрой, перестроениями в одну и две шеренги с поднятыми щитами, а также быстрыми перебежками из конца в конец тренировочной площадки с тяжеленными валунами в руках. Боевые копья нам не выдали, их заменяли простые деревянные шесты, да и метание дротиков мы сегодня не тренировали, но и без того солдаты вокруг меня один за другим падали от изнеможения или тепловых ударов. А в какой-то момент эта участь не миновала и меня. Мир вокруг поплыл, в глазах потемнело…

Очнулся я от того, что бородатый армейский лекарь льёт холодную воду мне на лицо. Я открыл рот, закашлялся от попавшей в горло воды и постарался рукой отстранить медика, но тот велел мне лежать смирно.

— Полежи тут в тенёчке, сынок, остынь. Сейчас ещё эликсир выносливости тебе дам, чтобы силы скорее восстановились, и совсем хорошо станет. А то гоняют вас сегодня наставники по такой жарище, совершенно не жалея. У вас-то, копейщиков, ещё более-менее терпимо, а вот бойцы тяжёлой пехоты просто варятся заживо в своей чешуе из металла, не успеваем откачивать. У двоих и вовсе сердце не выдержало, а ведь день ещё только до середины дошёл…

Лекарь велел мне приоткрыть рот и влил туда содержимое одного из множества пузырьков своей объёмной сумки. Терпкий слегка горьковатый вкус, это оказался какой-то отвар на травах. Но зато «вштырило» меня от него конкретно! Силы не просто вернулись, они переполняли меня! На несколько мгновений даже показалось, что я могу свернуть горы! И пусть такая эйфория длилась совсем недолго, и вскоре прошла, но зато я понял, что снова готов встать в строй и продолжить тренировки. Но когда попросил лекаря дать мне ещё один фиал про запас, чтобы его снова не вызывали, когда я свалюсь от усталости, то получил решительный отказ.

— Не положено! Вот станет плохо, тогда и получишь следующий пузырёк. А если с травмой какой серьёзной обратишься, выдам целебное зелье. Но «про запас» солдатам эликсиры выдавать запрещено. А то много вас таких падких на дармовщину!

На дармовщину? Так может дело в этом? Целебные эликсиры мне бы точно не помешали в будущем, так что я попробовал подойти к лекарю с другой стороны.

— А скажи мне, отец, могу я купить у тебя нужные зелья?

Для доказательства серьёзности своих намерений я даже вытащил из тайника, который организовал в подкладке своего стёганого нагрудника, и продемонстрировал пять речных жемчужин.

— По одной жемчужине за фиал. Мне нужно три лечебных и два восстанавливающих силы. И не бойся, отец, не скажу никому, даже если меня будут пытать. И спрячу всё в сумке, где их никто не найдёт. Зато может живым вернусь домой после войны!

Последние мои слова определили выбор старика. Он вытащил и положил в высокую траву пять небольших фиалов — три с бледно-красным содержимым, два с коричнево-оранжевым.