—Что он сказал? — спросил Артем у Софии.

—Он сказал, что ваша дочь пыталась продать голубя японским туристам как «редкую розовую миланскую породу».

Артем закрыл глаза.

— Спросите, сколько она запросила.

—Quanto? — спросила София.

—Cinquanta euro.

—Пятьдесят евро, — перевела София. — Неплохо. Чувство цены у нее есть.

Вечером, после успешных переговоров, Артем объявил:

—Ужин. В ресторане. Без Ксении.

—Это дискриминация! — возмутилась та. — Я ваша дочь-вдохновительница!

—Ты моя дочь-разрушительница, и после случая с голубем тебе положена комнатная служба с хлебом и водой, — парировал отец. — С тобой останется гид.

Ужин проходил в уютном ресторанчике, где Артем наконец-то расслабился. Или почти расслабился.

— Знаете, — сказал он, пробуя ризотто, — сегодня итальянцы подписали контракт, даже не торгуясь. Они сказали, что боятся, как бы вы с Ксюшей не объединились против них.

— Напрасно боятся, — улыбнулась София. — Мы объединяемся только против вас.

— Я так и понял. — Он отпил вина. — Забавно. Раньше мой мир состоял из графиков, отчетов и четких правил. А теперь в нем есть вы. И дочь с ее тактикой ведения психологической войны. И кот, мстящий мне через ковер.

— Скучно не бывает, — согласилась София.

— Нет, — он посмотрел на нее, и в его глазах было что-то новое, без тени сарказма. — Не бывает.

Они вышли из ресторана поздно, и тут Артем совершил неожиданный маневр. Взяв ее за руку, он повел ее не к отелю, а к знаменитому собору Дуомо, сиявшему в ночной подсветке.

— Я прочитал в путеводителе, — сказал он с деловой серьезностью, — что это считается романтичным местом. Так что, полагаю, мы обязаны посетить его для полноты культурной программы.

Они стояли под громадой собора, и София ждала какого-нибудь язвительного комментария о готической архитектуре или неэффективности средневекового строительства. Но он молчал. А потом повернулся к ней.

— Я не умею делать это красиво, — произнес он. — Но я также не умею отступать, когда что-то мне нужно. А вы мне нужны. Как переводчик, как няня, как... просто вы.

И прежде чем она успела найти что-то ответить, он поцеловал ее. Это был не нежный, романтичный поцелуй. Это был поцелуй-утверждение, поцелуй-приказ. Точный, властный и без возможности апелляции.

Когда они наконец разомкнули губы, София, запыхавшись, прошептала:

—Ну вот. Наконец-то статистика Ксюши будет выполнена.

— Какая статистика? — нахмурился он.

—Процент успешно завершенных свиданий с поцелуем. Она ведет учет.

Он рассмеялся — громко, по-настоящему, закинув голову. И в этот момент из тени вышла... Ксюша. В своем плаще и с гидом, который выглядел совершенно несчастным.

— Та-дам! — торжествующе объявила она. — План «Ночная засада у собора» увенчался успехом! Я все видела! Наконец-то!

Артем и София замерли.

— Ксения, — голос Артема обрел опасную мягкость. — Ты же должна быть в отеле.

— А гид оказался сговорчивым! — радостно сообщила она. — Я пообещала ему, что ты заплатишь втрое, если он мне поможет. И не ошиблась!

Гид беспомощно развел руками.

Артем посмотрел на дочь, потом на Софию, потом снова на дочь. И внезапно он сдался. Окончательно и бесповоротно.

— Знаешь что, дочь? — сказал он. — Ты ужасна. Ты — стихийное бедствие. И, черт возьми, иногда твои методы... срабатывают.

— Конечно! — сияла Ксюша. — А теперь идите и целуйтесь еще. Для закрепления результата. А я пошлю гида за мороженым. Это же Италия!

Она убежала, таща за собой гида. Артем и София остались вдвоем под миланским небом.

— Ну что, — сказал Артем, снова беря ее за руку. — Продолжим культурную программу?

— Только если в нее не входит наша дочь-шпионка, — усмехнулась София.

— Обещать не могу, — он пожал плечами. — Но, думаю, мы с этим как-нибудь справимся.

И они пошли по ночному Милану — босс, няня и их общее, безумное, язвительное и прекрасное будущее, которое, без сомнения, готовило им еще немало сюрпризов. Но теперь они были готовы встречать их вместе.

Возвращение из Милана ознаменовалось тремя важными событиями. Во-первых, Ксюша составила подробный отчет о «Стадиях развития романтических отношений между субъектами А и С» с графиками и цветными диаграммами. Во-вторых, Марсик, обиженный на трехдневное одиночество, устроил забастовку и отказался есть ничего, кроме лосося из специализированного магазина. В-третьих, между Артемом и Софией возникла Напряженность.

Не та напряженность, что предшествует ссоре. А та, что витает в воздухе, когда два взрослых человека, наконец-то признавшие взаимную симпатию, вынуждены возвращаться к рутине, где между ними постоянно оказывается девятилетний ребенок с диктаторскими замашками.

«Пап, — заявила Ксюша за завтраком на следующий день после возвращения. — Теперь, когда вы с Софией в статусе «ой, что это у нас тут», вам положены романтические жесты. Ты должен дарить ей цветы. Каждый день».

Артем, читавший утреннюю почту, даже не поднял глаз.

—Цветы — нерациональное вложение средств. Они увядают через несколько дней, не принося никакой практической пользы.

—Но они приносят эмоциональную пользу! — настаивала дочь. — Это как премия, но пахнущая!

—У меня все премии пахнут деньгами. И это единственный запах, который я считаю достойным внимания.

Ксюша фыркнула и перевела атаку на Софию.

—А ты должна делать ему комплименты! Говорить, какой он сильный и умный!

—Он и так это знает, — парировала София, наливая себе кофе. — Его самооценка высечена из гранита и регулярно полируется страхом его подчиненных.

—Видишь? — бросил ей Артем поверх планшета. — Она меня понимает.

Однако Ксюша не сдавалась. Ее следующий план назывался «Романтика во время грозы». Узнав из прогноза о надвигающемся ливне, она во всех подробностях расписала им сценарий: отключение электричества, дрожь от страха, объятия для согрева, душевные разговоры при свечах.

Судьба, впрочем, внесла свои коррективы. Гроза действительно грянула. Электричество и впрямь отключилось. Но вот «дрожь от страха» досталась Марсику, который, обезумев от грома, забился под диван и отказывался вылезать, а «душевные разговоры» утонули в криках Ксюши:

—Не бойся, папа! Я с тобой! Держись! Мы переживем этот апокалипсис вместе!

Артем, пытавшийся при свече аварийного фонаря закончить важное письмо, смотрел на дочь с таким выражением, будто она объявила о начале вторжения инопланетян.

—Ксения, — произнес он с ледяным спокойствием. — Это не апокалипсис. Это атмосферное явление. И если ты не прекратишь визжать, настоящий апокалипсис устрою я.

Ситуацию спасла София. Она не дрожала от страха и не пыталась кого-то спасать. Она нашла где-то камин (которым Артем никогда не пользовался, ибо «бесполезная пылесборник»), затопила его и устроила рядом «штаб выживания» с пледами, чаем и печеньем.

— Вот, — сказала она, протягивая Артему кружку. — Чай. Крепкий. Как ваши принципы.

—А мое? — возмутилась Ксюша.

—Твое — с медом. Как твои планы. Слишком сладкие и прилипчивые.

Артем взял кружку, и их пальцы ненадолго встретились. В свете огня его лицо казалось мягче.

—Спасибо, — сказал он тихо. — За чай. И за... отсутствие истерик.

—О, я экономлю истерики на действительно важные случаи, — улыбнулась София. — Например, когда у Марсика закончится лосось.

Они сидели у огня, слушая, как за окном бушует буря. Ксюша, наконец успокоившись, задремала, укутанная в плед. И в этот момент случилось то, чего так жаждала Ксюша, но без ее участия. Просто тишина. Тепло огня. И понимание, что несмотря на весь абсурд, здесь и сейчас все именно так, как должно быть.

На следующее утро, когда электричество вернулось, а гроза утихла, Артем исчез на полчаса перед работой. Вернулся он с огромным букетом роз. Не романтичных красных, а ярко-желтых.