Подобно тому как личность и взгляды первого секретаря ЦК в Москве определяли советскую политику в целом, руководитель КПУ оказывал серьезное влияние на партийную линию в УССР. Демократические механизмы по-прежнему отсутствовали, а в Кремле на месте богоподобного Сталина теперь сидел такой же чиновник, как и бюрократы на местах, — в этих условиях местные лидеры еще больше укрепили свою власть. В Украине два первых секретаря ЦК КПУ Петр Шелест (1963–1972) и Владимир Щербицкий (1972–1989) различались не только по стилю руководства — проводимая ими политика реализовывала две различные модели украинской советской идентичности: в одном случае защищались экономические интересы республики и ее культура, в другом — проводился общесоюзный курс на централизацию и ассимиляцию. Назначение Щербицкого вместо Шелеста в 1972 году сигнализировало о восстановлении в республике жесткого контроля Кремля.

Шелест являлся одной из ключевых фигур в деле устранения Хрущева в 1964 году. Это был яркий руководитель, известный своей прямотой; прежде чем перейти на партийную работу в 1950-х годах, он сделал директорскую карьеру на производстве. После отставки в 1972 году его образ был сильно мифологизирован, прежде всего из-за официальных обвинений в пособничестве национализму, а также в проведении политики экономического регионализма. В Украине ходили слухи, будто Шелест тайно поддерживал диссидентов, а когда он снова появился на публике в конце 1980-х годов то стал представлять себя предвестником горбачевской гласности[298]. Начиная с 1970-х годов западные советологи спорили о том, считать ли Шелеста «национал-коммунистом» или представителем «украинского автономизма»[299].

76. Слева направо: Петр Шелест, Леонид Брежнев, Владимир Щербицкий, физик Валентин Бакуль

Рассекреченные архивы и мемуары заставляют по-новому взглянуть на период руководства Шелеста. Первый секретарь ЦК КПУ предстает убежденным коммунистом, который, тем не менее, считал защиту украинской экономики и культуры обязанностью руководителя республики[300]. С точки зрения официальной идеологии, строительство социализма было невозможно без развития советских народов. По мнению Шелеста, советская Украина должна была стать сильной республикой с развитой экономикой и цветущей национальной культурой. А потому, отстаивая интересы своей республики перед московскими чиновниками, он был уверен, что защищает принципы ленинской национальной политики, а не подрывает устои Советского Союза.

Впрочем, нельзя отрицать, что позиция Шелеста отражала интересы послевоенной украинской элиты. До вступления в должность первого секретаря ЦК КПУ в 1963 году он возглавлял Бюро ЦК КПУ по промышленности и строительству, которое контролировало работу совнархозов. Эта деятельность, равно как и работа директором на заводе, оказала влияние на будущую политику партийного руководителя республики. Он выражал недовольство, что центральные плановые органы игнорируют нужды республики, и настаивал, чтобы капиталовложения в республику соответствовали ее отчислениям в общесоюзный бюджет. Само собой разумеется, что Шелест был против решения Кремля направить инвестиции не в украинскую угольную отрасль и металлургию, а в нефтегазовую промышленность Сибири.

Позиция Шелеста соответствовала также его роли лидера огромной Коммунистической партии Украины, численность которой продолжала расти, причем доля украинцев в КПУ была в этот момент больше, чем когда бы то ни было. В 1958–1972 годах количество членов КПУ возросло от 1,1 до 2,5 миллиона человек, а процент украинцев среди них составил рекордные 65 %. Украинцы по-прежнему преобладали в Политбюро ЦК КПУ в 1971 году девять из десяти членов Политбюро и все пять кандидатов в члены принадлежали к украинской национальности[301]. (Следует отметить, что все эти назначения утверждал Кремль. Украинизацию республиканского руководства не считали опасной или противоречащей советской национальной политике.) Как глава КПУ Шелест гордился тем, что партия играет роль «политического авангарда» украинского народа. Люди, работавшие при Шелесте в аппарате ЦК КПУ, вспоминали, что ему очень не нравилось выражение «республиканская партийная организация», которое подчеркивало, что КПУ по сути является местным филиалом КПСС. Шелест предпочитал официальное название, которое звучало более независимо — Коммунистическая партия Украины[302].

Родным языком Шелеста был украинский, и, выступая внутри республики, он всегда говорил по-украински. В отличие от его предшественников и преемников, Шелест нередко отмечал важную роль украинского языка и исторического наследия Украины. Делопроизводство ЦК КПУ при Шелесте велось преимущественно на украинском языке. По-видимому, с подачи первого секретаря министр высшего и среднего образования республики Юрий Даденков в 1965 году издал указ об украинизации высшего образования, правда, вскоре этот указ был отменен. Тем не менее было бы ошибкой считать, будто Шелест имел связи с украинской интеллигенцией или втайне симпатизировал диссидентам. Западные наблюдатели в свое время предполагали, что Шелест или кто-то из его приближенных поддерживал Ивана Дзюбу, когда тот писал программную книгу украинских правозащитников «Интернационализм или русификация?», однако сам Дзюба этот факт отрицает[303]. В одном из недавних газетных интервью поэт Дмитрий (Дмы-тро) Павличко рассказал о реальных отношениях Шелеста с интеллигенцией: «Шелест вызывал меня к себе и говорил: “Прикороти свой язык!”. И справедливости ради скажу, что он защитил меня от ареста, дал квартиру в Киеве»[304]. Ясно, что партийный лидер Украины хотел предотвратить массовые аресты интеллигенции, которые свидетельствовали бы о недостатках на «идеологическом фронте» на вверенной ему территории, однако союзником украинской интеллигенции он тоже не был.

Книга самого Шелеста «Украина наша Советская» («Україно наша Радянська», 1970) была использована как предлог для его смещения с должности, и именно потому вызвала к себе особое внимание на Западе[305]. Книга действительно была выдержана в патриотических тонах, прославляла казаков и достижения украинской республики, однако, как и большинство книг партийных руководителей, была написана «литературными неграми» и тщательно отредактирована в отделах ЦК КПУ. Личный вклад Шелеста был минимален: в его дневнике можно найти только записи вроде «просматривал материалы для книги». Если в этой книге и были какие-то отклонения от официальной советской идеологии, то заключались они скорее не в прегрешениях Шелеста, а в обычных для 1960-х годов риторических фигурах, которые в новом политическом климате середины 1970-х получили совершенно иное звучание.

Приверженность Шелеста демократическим реформам вызывает не меньше сомнений, чем его симпатии к национализму. Во время Пражской весны 1968 года Шелест был среди самых воинственных советских руководителей. Он выступал за незамедлительный ввод войск, опасаясь, что либеральная зараза перекинется на соседнюю Украину. Что касается экономической политики, то на первое место Шелест по-прежнему ставил тяжелую промышленность и лишь во вторую очередь обращал внимание на производство товаров широкого потребления. Взлет и падение Шелеста были связаны скорее с изменениями кадровых пасьянсов и борьбой за власть в высшем советском руководстве, а не с чисто советскими проявлениями украинского патриотизма.