Однако эта осмотрительность была отброшена после кризиса, развившегося по вине Сталина и его подручных. Чтобы собрать необходимые средства на индустриализацию, власти закупали зерно по крайне низким ценам, что позволяло получить максимальную прибыль от экспорта и уменьшить расходы на продовольствие, распределяемое внутри страны по карточной системе. Однако законы рынка сработали против большевиков. Начиная с 1927 года крестьяне стали переходить на другие сельскохозяйственные культуры, кроме того, старались припрятывать зерно, хотя это происходило далеко не в тех масштабах, как представлялось в Кремле. Не желая отказываться от своей программы масштабной индустриализации, Сталин инициировал ужесточение курса, что дало незначительное увеличение поставок зерна. Однако кризис продолжался — и тогда закрытие рынков и реквизиции зерна вновь стали нормой, как это было в годы гражданской войны. К февралю 1929 года, после разгрома Бухарина и других деятелей, придерживающихся умеренных экономических взглядов, Сталин был готов к социалистическому наступлению на село. И самый тяжелый удар был нанесен по Украине, традиционной житнице всего Советского Союза.
Благодаря применению силы в 1929 году поставки зерна увеличились, а осенью этого года Сталин объявил полную коллективизацию сельского хозяйства. План коллективизации в Украине Кремль пересматривал дважды: сначала предполагалось к 1932 году провести коллективизацию 30 % хозяйств, но вскоре речь шла уже о 100 % к концу 1930 года. Зимой 1929–1930 годов правительство отправило в села десятки тысяч рабочих, солдат и партийных активистов, которые проводили принудительную коллективизацию. Большинство крестьян были загнаны в колхозы под страхом репрессий, высоких налогов и хлебозаготовительных разверсток для единоличников.
Используя типичную риторику тех времен, сталинисты представили кампанию всеобщей коллективизации как классовую войну, наступление на зажиточных крестьян, которых еще называли кулаками. Слово «кулак» (по-украински «куркуль») никогда не имело точного определения, поэтому кулаком мог считаться любой человек, выступавший против коллективизации. Газеты изображали кулаков богатыми крестьянами, эксплуатирующими чужой труд, но в действительности многие из нанимавших батраков были инвалидами войны, вдовами или имели многодетные семьи. Крестьянин, которого советская статистика относила к разряду зажиточных, имел доход менее половины средней зарплаты рабочего. Однако, чтобы подавить сопротивление остальной массы крестьян, властям нужно было показательно наказать одну группу «врагов», в данном случае кулаков. В 1929 году, согласно официальным данным переписи, в УССР было 73 000 кулацких хозяйств, однако от конфискации имущества пострадало значительно большее число семей (оно превысило эту цифру более чем вдвое). В 1934 году украинское руководство объявило о «раскулачивании» 200 000 дворов, или приблизительно одного миллиона крестьян[188]. Советская власть поделила кулаков на три категории: активных антисоветчиков (их расстреливали, арестовывали или высылали), богатых эксплуататоров (все их имущество конфисковывали, а их самих высылали) и безвредных кулаков (как политически неблагонадежных, их не принимали в колхозы и давали им в пользование самую плохую землю). Осужденных к высылке загоняли в железнодорожные вагоны и отправляли в Сибирь, Среднюю Азию и на Дальний Восток. Уровень смертности был просто ужасающим, особенно среди крестьян, отправленных в морозную Сибирь и Заполярье и оставленных там на произвол судьбы. По данным современных историков, в 1930 году советская власть депортировала из Украины около 75 000 кулацких семей, а в первой половине 1931 года — еще 23 500 семей[189].
Раскулачивание не устранило причину сопротивления крестьян насильственной коллективизации. Волнения продолжались, среди них выделялись события в Черниговской губернии, где на сторону крестьян перешли солдаты 21-го полка Красной армии. Только за период с 20 февраля по 2 апреля 1930 года власти зафиксировали в украинских селах 1716 антисоветских выступлений. За первые три месяца 1930 года в результате крестьянских беспорядков 46 советских чиновников были убиты, 84 ранены и 763 подверглись нападению. Распространенным явлением стали так называемые «бабьи бунты» — крестьянки полагали, что их протестам не придадут политический характер, как это обычно происходило с выступлениями мужчин[190]. Но большая часть крестьян выбирала пассивные формы сопротивления, например бегство в города или забой скота, чтобы не отдавать его в колхозы. В течение первой пятилетки республика потеряла половину скота, поголовье свиней уменьшилось с 7 до 2 миллионов.
Как и в других советских республиках, украинские руководители на местах зачастую выступали против жестоких методов коллективизации. В 1930 году власть избавилась от пятой части рядовых служащих в республике, обвинив их в «правом уклонизме». В конце концов в ноябре 1929 года на заседании ЦК КП(б)У против административных перегибов выступил Александр Шлихтер — украинский нарком сельского хозяйства, старый уважаемый большевик, пришедший в революционное движение еще в 1891 году. После этого республиканское руководство без лишнего шума перевело старого большевика на научную должность.
В начале марта 1930 года, как раз когда хаос и насилие на селе достигли своего апогея, Сталин неожиданно призвал приостановить принудительную коллективизацию. Он выступил в «Правде» с лицемерной статьей, в которой возложил ответственность за все перегибы на чрезмерное усердие местных руководителей и объявил, что социализация земли должна быть исключительно добровольной. В течение весны и лета 1930 года половина крестьян, которых принудили вступить в колхозы, их покинула. С марта по октябрь доля колхозной земли в Украине упала с 71 до 34 %.
Однако осенью 1930 года Кремль стал вновь прибегать к жестким мерам. Введенные властями налоги и обязательные поставки для единоличников вскоре почти уничтожили индивидуальное сельское хозяйство. В 1932 году налоги для частных землевладельцев в Украине превысили их средний доход, в результате доля коллективных хозяйств возросла до 70 %, а колхозной земли — до 80 %[191]. К середине 1930-х годов почти вся обрабатываемая в республике земля находилась в коллективной или государственной собственности.
По идеологическим причинам большевики благоволили к крупным государственным хозяйствам — совхозам, которые по сути являлись сельскохозяйственными фабриками, а их персонал считался скорее рабочими, чем крестьянами. Но в начале 1930-х годов государство не имело достаточно ресурсов, чтобы создавать их повсюду. Поэтому подавляющее большинство украинских крестьян оказались в колхозах, которых к концу 1932 года насчитывалось 23 000. Формально колхозы были добровольными кооперативами, которые выполняли нормы выработки сельхозпродукции для государственных нужд, а остатки распределяли среди своих членов согласно количеству отработанных «трудодней».
Официальная пропаганда расхваливала коллективное хозяйствование за якобы высокий уровень механизации, а соответственно, и рост производительности труда. На деле до Второй мировой войны едва ли наблюдался существенный рост производства зерновых, а советские тракторы выглядели надежными только в пропагандистских фильмах. (Впрочем, даже в знаменитом фильме Александра Довженко «Земля» сельским активистам приходится мочиться в радиатор, чтобы заработал перегревшийся двигатель трактора.) Во время уборки урожая 1932 года в украинских колхозах насчитывалось в среднем по одному трактору, а в августе этого года 70 % тракторов в Днепропетровской области были неисправны. Вместо того чтобы передать тракторы колхозам, власти сосредоточивали всю сельхозтехнику на машинно-тракторных станциях (МТС). К концу 1932 года в республике насчитывалось 594 МТС, на которых имелись бригады слесарей-ремонтников и агитработников; МТС были призваны обеспечить украинское село и механизацией, и большевистской идеологией.
