На Правобережье заводов практически не строили — советская власть полагала, что в случае конфликта с Польшей или Германией военные действия будут разворачиваться именно на этой территории. Большая часть финансовых вложений шла в такие традиционные промышленные районы, как Донбасс и нижнее Поднепровье с индустриальными центрами в Днепропетровске, Кривом Роге и Запорожье.

41. Строительство Днепрогэса (1934). Фотограф неизвестен

Некоторые украинские специалисты того времени выражали обеспокоенность неравномерным экономическим развитием регионов, а также экономической специализацией республики. В 1932 году на одном из съездов украинских экономистов была принята резолюция, в которой критиковалась практика вывоза сырья в Российскую Федерацию и ввоза оттуда готовых товаров. По-видимому, Госплан готовил Украину на роль всесоюзного центра металлургии и добычи угля. В 1932 году Украина поставляла около 70 % произведенных в СССР угля, железной руды и чугуна и лишь 23 % готовой продукции из металла[183]. Товаров широкого потребления в республике изготовлялось еще меньше. В результате сталинской централизации украинская экономика вскоре начала переходить в прямое подчинение Москве. В 1927 году республиканское руководство контролировало 81 % украинской промышленности, а в 1932-м — всего 38 %[184].

Головокружительные темпы индустриализации, ликвидация рыночных механизмов, а также гонка за максимальными внешними показателями производства делали экономическую систему неэффективной, при этом качество продукции оставляло желать лучшего. Однако, как следовало из газет, во всех недочетах и сбоях системы, которые случались постоянно, были виноваты «старые специалисты», получившие образование еще при царском режиме. В 1928 году начался показательный судебный процесс над 53 инженерами, обвиняемыми в саботаже в городке Шахты на Донбассе (на российской стороне украинско-российской границы). Таким образом власти заставили замолчать тех инженеров и плановиков, которые выступали за более умеренные темпы промышленного развития. Когда в начале 1933 года Сталин объявил, что первая пятилетка была выполнена к концу 1932 года, никто не осмелился оспорить это утверждение. Конечно, официальные данные были сильно преувеличены, однако, по мнению западных ученых, промышленный рост 1928–1932 годов составил 50 %, и это показывает, что темпы сталинской индустриализации действительно были очень высоки, их можно сравнить с послевоенным экономическим бумом в Японии и Западной Германии. По итогам первой пятилетки советская Украина превратилась в ведущий индустриальный регион.

Во второй (1933–1937) и третьей (1938–1941; не завершена из-за войны) пятилетках доля УССР в общих капиталовложениях снизилась, поскольку Кремль начал масштабное промышленное строительство в Сибири. В Украине акцент переместился на развитие транспорта, машиностроения и химической промышленности. Согласно официальной советской статистике, после 1932 года по показателям промышленного роста Украина отставала от Российской Федерации. К 1940 году по сравнению с 1923 годом промышленное производство в советской Украине выросло в 7,3 раза, во всем СССР — в 7,6 раза, а в Российской Федерации — в 8,9 раза[185]. Тем не менее накануне Второй мировой войны Украина превратилась в один из крупнейших промышленных регионов Европы. По количеству, пусть не по качеству, выплавленного металла и произведенных машин и станков Украина была впереди Франции и Италии и почти сравнялась с Великобританией.

Необходимые для индустриализации средства получали за счет крестьянства. Украинское село в полной мере ощутило на себе, что такое низкие цены на зерно и обязательные поставки продовольствия, которые позволяли государству продавать зерно за рубеж и дешево кормить город. Однако горожанам жилось не намного лучше, чем крестьянам: чтобы большую часть национального дохода вкладывать в тяжелую промышленность, правительству было необходимо снижать уровень потребления. В 1928 году советское руководство вновь ввело в городах карточную систему, которая просуществовала до середины 1930-х. Жилищная проблема для государства также не была приоритетной, — на первом месте оказывалось не улучшение бытовых условий, а машиностроение. В 1930 году начался новый приток рабочих из села, который обострил и без того тяжелое социальное положение в городах: города были переполнены рабочими и людьми других профессий, проживающими в коммунальных квартирах, тесных общежитиях и временных бараках.

Быстрое развитие городов и промышленных районов имело особое значение для Украины, где большинство рабочих и горожан традиционно составляли русские и евреи. Ускоренная индустриализация вызвала дефицит рабочей силы, что подталкивало крестьян искать лучшей жизни в промышленных центрах и на стройках. В течение 1930-х годов доля украинцев среди рабочих республики возросла с 52 % до 66 %. Наследие царских времен, когда разделению труда соответствовали этнические границы, было окончательно преодолено. Изменение национальной структуры городов в целом было еще значительнее. В 1926–1939 годах население украинских городов возросло с 5,4 до 11,2 миллиона человек, и к 1939 году украинцы уже составляли больше половины городских жителей — 58 %[186].

Западные ученые поспешили сделать заключение, что эти цифры свидетельствуют о масштабной «социальной мобилизации» украинцев в конце 1920-х — начале 1930-х годов. Однако нет свидетельств, что происходившие изменения способствовали развитию национального самосознания украинского рабочего класса. По крайней мере, мы знаем, что партийные чиновники не сталкивались с национальным сопротивлением на фабриках и заводах. Главной проблемой власти оказалась ее неспособность контролировать массовый приток людей в города, а также сдерживать колоссальную текучесть кадров на производстве[187]. В декабре 1932 года правительство ввело внутренние паспорта и систему прописки в городах. Новые законы о «трудовой дисциплине» должны были предотвратить миграцию рабочих и бороться с прогулами. Обеспокоенность низкой производительностью труда вызвала к жизни так называемое «социалистическое соревнование» между предприятиями и бригадами, победители которого получали почетные вымпелы и определенное материальное вознаграждение. Первыми советскими предприятиями, которые участвовали в подобном соревновании, были две шахты в Донбассе. В 1931 году, чтобы материально стимулировать рабочих, советское руководство отменило коммунистический принцип равенства оплаты труда. Квалифицированные рабочие и ударники, регулярно перевыполнявшие план, получали большую зарплату, а также продовольственные карточки и премии, что позволило уменьшить текучесть кадров во время второй пятилетки.

Большевики были самопровозглашенной партией рабочих и всегда с недоверием относились к крестьянам — независимым мелким производителям с «мелкобуржуазными инстинктами». Революционеры мечтали уничтожить главное препятствие на пути к социализму — частную собственность на землю, которая в Украине имела гораздо более крепкие традиции, чем в российских губерниях, где долгое время доминировала крестьянская община. В период НЭПа большевикам пришлось приостановить эксперименты с совхозами и сельскохозяйственными коммунами, но они никогда не отказывались от планов социалистического преобразования сельского хозяйства в будущем. Колхозы и совхозы, созданные на добровольной основе в начале 1920-х годов, привлекли только самых бедных крестьян — около 3 % дворов. В 1927–1928 годах правительство начало новую кампанию по добровольной коллективизации, однако в Украине в колхозы вступили менее 6 % крестьянских хозяйств, которые не обрабатывали и 4 % пахотной земли. Неудивительно, что, согласно первоначальному плану первой пятилетки, советские экономисты предполагали коллективизировать в УССР лишь 12 % пахотной земли.