После еще нескольких минут криков, в кабинете наконец установилась тишина, и меня пригласили обратно. Главный врач сидел за своим столом, красный как только что сорванный помидор. Молча придвинул мне телефон, и мою трешницу, которая так и лежала на столе и произнес.

Только, пожалуйста недолго. У нас такие строгие лимиты, что после замучаешься отписываться.

Подумав, что дома сейчас я никого не застану, хоть и пятница, но кто в школе, кто на работе, решил позвонить дядьке на службу. Его ординарец, знал обо мне, и поэтому стоило сказать, что я нахожусь в районной больнице, как тут же услышал, чтобы я не беспокоился, и меня сейчас же перевезут в город. Разве что спросил адрес лечебного заведения. После того как я продиктовал его и положил трубку, сказал врачу, что машина за мной уже выехала, тот усмехнулся и ответил.

— Да, хоть вертолет! Кто же тебя отпустит без моего согласия. Даже не надейся. Пока не вылечишься до конца, будешь у меня лежать.

Не став с ним спорить, пожав плечами, отправился обратно в палату, собираться в дорогу, потому что был уверен, что прибывший, найдет достаточные доводы для того, чтобы меня забрать. Хотя собирать было в общем-то нечего. Меня привезли, буквально в чем был. Разве что одели на меня сапоги, брюки рубашку, и вручили сопровождающему куртку с документами. Вся рабочая одежда осталась в колхозе.

Уже через час примчался военный санитарный уазик с врачом из окружного госпиталя, и у местного эскулапа не нашлось никаких контраргументов на то, чтобы удержать меня на месте. Наоборот он суетился изо всех сил стараясь угодить приехавшему врачу. Уж не знаю, в чем была причина подобного, но так или иначе, приехавший меня осмотрел, сделал пару уколов, сказал собираться и вскоре мы отправились в Иркутск. К моему удивлению, меня отвезли сразу домой. Врач поговорил с моей теткой, выписал рецепт, и сказал вызвать на дом участкового врача. И попрощавшись отправился по своим делам.

До конца сентября, я просидел дома. Точнее сказать, поставили меня на ноги уже к понедельнику. Сестры с такой настойчивостью ухаживали за мной, что не было никакой возможности оставаться больным. Пришлось срочно выздоравливать. В выданной, участковым врачом, справке значилось освобождение от полевых работ до конца месяца, а раз с первого октября начнутся занятия в техникуме, я просто добрался до него, вручил справку, кому было необходимо, и оставшееся время провел дома. Куда-то мотаться, не было никакого желания, тем более, что дожди шли чуть ли не через день. Разве что съездили пару раз в город, чтобы приодеться к зиме, и подготовиться к занятиям. Все остальное время проводил с книгой, или у телевизора. Во всяком случае, пока сестер не было дома.

Дядя Степа, обустраиваясь в Иркутске, по совету отца, не стал дожидаться получения квартиры, тем более, что в те годы, очередь продвигалась очень медленно, а просто приобрел дом на улице Белинского, что на левом берегу в двух шагах от Ангары. Домик был прямо сказать небольшой, но в общем-то не требовал большого ремонта, и на двоих с молодой женой, его вполне хватало. Зато при доме имелся достаточно большой участок. Бывший хозяин не слишком охотно занимался им, поэтому по сути это был большой пустырь. Позже, по мере роста семьи, дом было решено перестроить, и к моменту моего появления для учебы, здесь стоял большой четырехкомнатный дом, где хватало места для всех.

Правда после моего приезда, пришлось немного потесниться. Вообще-то мне хватило бы места и в гостиной, где стоял диван. По сути, мне нужно было место, чтобы было где переночевать, тем более, что большую часть времени, я проводил в техникуме. Но родня решила иначе. Сестер поселили в одну комнату, тем более, что они давно хотели этого, а освободившуюся комнату отдали мне. Конечно было немного неудобно, стеснять родню, но судя по отношению ко мне, никаких неудобств я им не доставил. А дядя так и вообще относился ко мне как к сыну.

Ближе к новогодним праздникам, в Иркутск приехал дед, привезя с собой много фруктов, подарков, а самое главное новостей. Оказалось, что мой второй дядя, тот что был врачом, по обоюдному согласию с дедом, перебрался из своей квартиры к нему в дом, а квартиру, отдали матери его жены, то есть тёще, которая жила с сыном после смерти мужа. Причем до этого момента они жили в Бекабаде. Так сказать, осуществили родственный обмен. Дом в Бекабаде, по словам деда находился в аварийном состоянии, и жить там было очень сложно. Да и наличие большого сталеплавильного завода в городе, тоже не прибавляет здоровья его жителям.

Одним слово, дом был продан, дядина теща с сыном, перебрались в Ташкентскую квартиру, а дядя Ваня с женой и сыном, перебрались в дом деда.

— Но ты не думай, плохого. — воскликнул дед. — Мой дом — твой по праву, и тебе всегда найдется в нем место. А так, пока ты здесь и мне веселее, все-таки далеко не мальчик, седьмой десяток закругляю. А Ванька — врач, хоть будет кому за мной присмотреть на старости лет.

Я особенно и не переживал. Тем более, что ближайшие три с половиной года, мне и так, придется провести здесь, а после окончания техникума, меня ждет как минимум два года службы в армии, поэтому раньше, чем через пятилетку, я домой не попаду, при любом раскладе. Разве что на каникулах там появлюсь. Поэтому только порадовался решению деда. Да и честно говоря, у меня были несколько иные планы на жизнь, и я пока еще не был уверен, что вообще, когда-то вернусь в Узбекистан для постоянного проживания. Наоборот, мне хотелось, так же как в свое время деду, побывать во многих местах, увидеть своими глазами то, о чем в детстве слышал из его рассказов.

Первый курс, пролетел как один день. По сути он был общеобразовательным, большая часть занятий уходила на обычные школьные предметы, и лишь пару часов в неделю читали курс введения в профессию. Ничего нового из этого я не узнал. То, что геологоразведка — это не романтика дальних странствий, а тяжелый ежедневный труд, связанный с рытьем ям, канав, пробитием шурфов, а то и взрывных работ, я знал давно. А вот некоторые мои однокашники, явно считали, что все будет иначе. И поэтому некоторые из них всерьез задумались о том, а эту ли профессию они выбрали? Хотя сейчас все это давалось только в теории, но если задуматься, то практика вырисовывалась как на ладони.

В мае, я сдал курсовые зачеты, экзамены и отправился на каникулы. Первым делом, по прибытию в Ташкент улучил момент, и признался деду в том, что добытое четыре года назад золото не ограничивается объявленными пятнадцатью граммами.

— Ты говорил, что можешь пристроить его, по своим знакомым. Впереди целая жизнь, и я бы не отказался от некоторых средств в сберкассе.

— А, что, там есть за что браться? Просто если там грамм пятьдесят, то, наверное, не стоит и связываться. Лучше я тебе просто денег дам. В крайнем случае можно переплавить в слиток, и пусть лежит до времени. Там глядишь и свои знакомые найдутся. Уж найти покупателя для неучтенки, геологу довольно просто. По сути все этим занимаются, главное поменьше язык распускать. А, сейчас лучше вообще не связываться с этим, одна головная боль, и никакой выгоды.

— Нет. Там гораздо больше. А за мой язык ты и сам видишь. Четыре года молчал.

— Хоть в этом ты не в отца пошел.

— А, что с ним не так?

— Фантазер был еще тот. Хорошо хоть помнил, что говорил, и уличить его в фантазиях было сложно, хотя иногда и удавалось. Все-таки привирал он знатно. То ракетчиком служил, где-то в Сибири, потом вдруг оказалось, что запись в военном билете, это так, для соблюдения секретности, а на самом деле он маршала Жукова возил. Хотя водительские права-то, уже здесь получал, после того как в Ташкент переехали из Ургенча. Да и у Жукова водителем старшина был, а твой отец рядовой.

— А что же он еще рассказывал. — Я хоть и не знал отца всю жизнь, но послушать о нем было интересно.

— Да болтал больше. В основном своего отца вспоминал. Твой батя, же в Монголии, Улан-Баторе родился. Хотя в паспорте и значится Хива но я видел метрики, книжечка чисто монгольского происхождения, и запись на двух языках, монгольском и русском. Так вот по его рассказам, его отец служил в посольстве СССР. Ну и по какому-то доносу, его в 1937 году, отца арестовали, и больше он его не видел никогда. Но однажды, ты, еще совсем маленьким был, мама была жива, сюда в Ташкент из Сургута, приезжал его родной брат Борис, который кстати тоже геолог, но специализируется по нефти и газу. Ну вот мы с ним, как-то разговорились, нашлись общие темы, ну и коснулись его расстрелянного отца. Я выразил соболезнование, и тут вдруг выяснилось, что тот жив и здоров, насколько это конечно возможно. Все-таки он оказывается старше меня, лет на десять. Да и жизнь сложилась не самым лучшим образом, тюрьма никому здоровья не прибавляет. В том же Улан-Баторе он служил не в посольстве, а в каком-то местном колхозе, тогда там работало много советских специалистов. Причем работал бухгалтером. Но, что-то пошло не так, скорее всего связанное с недостачей, и семья снялась со своего места и отправилась в Узбекистан, в Кунград. Это далеко на севере на берегах Амударьи. Там он тоже, устроился бухгалтером, на какое-то предприятие, но в сороковом году, его арестовали, за крупную растрату, и дали шесть лет тюрьмы. В итоге всю войну провел за решеткой. Пока он отбывал срок наказания, его жена, твоя бабка, вышла замуж за какого-то местного юриста, и даже успела родить третьего сына. В итоге, когда твой дед вышел из тюрьмы, оказалось, что он, как бы лишний там, и он уехал во Владивосток, на родину. Борис показывал фотографию. Твой отец на деда очень похож. Да и ты в общем-то тоже. Ну да ладно, это дело прошлого. Сколько там у тебя намытого песка?