— Ума не приложу, как здоровый человек может настолько увлечься настолько маниакальными идеями и станет убивать, — нарушил молчание Рябинин.
— А кто тебе сказал, что он здоровый?
— Хорошо. Он психически больной. Допустим. Но убивал же не только он, но и его отец, и его дед. И тогда что получается, у нас три поколения сумасшедших, которые в обыкновенной жизни ничем не проявились, подозрений не вызвали. Допустим это возможно, психическое заболевание может передаваться из поколения в поколение.
Генетика это называется, подумал я. Передается на уровне ДНК. Только боюсь, мое объяснение мало что объяснит Рябинину. В этом мире генетика еще молодая наука. Раскрыли структуру ДНК всего то без малого двадцать лет назад, да в забугорной Америке. Но еще не расшифровали. В моем же мире ДНК было подчинено человеку. Люди научились не только считывать ДНК, но управлять ею, создавая биологические организмы под любые технические нужды. Только процесс этот был дорогостоящий, поэтому пока неэффективно и мало используемый. Тела вот выращивают для будущих звездных штурмовиков, но сознание вырастить нельзя. Сознание или душу, или личность, тут пусть кто как хочет называет. С этим намного сложнее, а именно сознание управляет бытием, и никак иначе. Это мое личное мнение.
— Но разве не странно, что и дед, и отец, и сын настолько увлечены общими идеями, что легко шли на убийства. При этом дед с внуком знакомы не были…
— Так, так, так… Хорошо, что ты оговорился. Не дедушка, а бабушка. У Дмитрия Садовника, члена Общества Духовных Садовников была дочка. Вот жеж, я только сейчас сообразил, этого Дмитрия фамилия Садовников и общество Садовников. Думаешь совпадение? Я так не думаю. И значит в 20-ые годы убивала либо его дочка Елизавета. Либо он сам. Этот вопрос нам надо взять на карандаш. Нужно узнать, что делал Дмитрий Садовников в двадцатые годы и его дочка тоже. Мне почему-то кажется сомнительным, что женщина способна на такие убийства. Надо проверить обоих персонажей. И самое сложное теперь установить связь Бельского со всеми жертвами.
— А если они случайные жертвы? — выдвинул версию Рябинин.
— И все случайные так или иначе связаны со Мгловым. Где тут случайность?
— Тоже верно.
— Так. Давай-ка сначала к тебе в отдел заедем. Надо мне в Ленинград позвонить. Доложить начальству. И надо фоторобот нашим передать. Пусть начинают поиск. Если он вернулся домой, а это вероятно, его встретить надо.
Мы въехали во Мглов, и я повернул К милицейскому отделу. Разговор с Ленинградом занял пятнадцать минут. Я сразу попросил позвать Амбарова и рассказал ему все, что удалось собрать. Он внимательно выслушал, не перебивая. Похвалил, сказал: «Молоток, хорошо сработал». Я правда считал, что похвала не заслуженная. Сергея Степанова мы потеряли, а могли бы спасти, если постарались лучше. Мэгре сказал, что сейчас загрузит наших ребят установлением контактов Бельского младшего и жертв. Мне же поручил, работать дальше по следу отца Бельского и остальных родственников. Надо установить всю наследственную цепочку убийц.
Мы вернулись к машине и продолжил путь до ЗАГСа.
— Я все равно не понимаю, как идея может настолько захватить, что отравит целых три поколения семьи, — признался Рябинин.
— Это не идея, это скорее воспитание. Вот представь себе, если человеку с младенчества показывать зеленые предметы и говорить, что они красные, он приучится к этому. И будет считать, что зеленое — это красное на самом деле. И когда ему сообщат, что это не так, скорее поверит во всемирный заговор масонов, чем в это. Вот так и здесь. Будем считать, что корень всего зла Дмитрий Садовников. Он воспитал свою дочь в своих идеях. Она росла, веря в то, что Садовники могут прозревать будущее и люди делятся на хороших, что дадут хорошее потомство и гнилых, что дадут плохое потомство, способное отравить будущее либо частным людям, либо всему человечеству. Как например один немецкий изверг диктатор. Не будем вспоминать его проклятое имя вслух. Она выросла в этой парадигме. Для нее это была реальность, в которой она ни на секунду не сомневалась. Она вырастила своего сына Ивана Бельского в этой же философской идее. Вполне вероятно, что ее отец приложил руку к воспитанию. Так что у Ивана Бельского старшего не было никаких шансов. Он жил в этой реальности, и она была единственной возможной. Вполне вероятно, что дед объяснил ему, что с этой реальностью можно бороться путем зачистки гнилых веток. И вот он приступил к работе…
— Но почему эта зачистка происходит раз в двадцать ПЯТЬ лет и всего семь жертв? — спросил Рябинин.
— Не знаю. Нет у меня ответа на этот вопрос. Может семь это семь смертных грехов по Библии, может что-то еще. А почему такая цикличность, тоже загадка. Если удастся взять живым Садовника, может он расскажет.
— Ты так говоришь, взять живым, словно сомневаешься в подобном исходе, — заметил Рябинин.
— Да, я считаю, что такой человек жить не заслуживает. Он живет в другой, чуждой для нашего мира реальности. Нашей реальности он приносит боль и страдания. И лучше его сразу ликвидировать, чем мучиться потом. Ведь судебно-исправительная система зачем существует? Чтобы исправить преступника, сделать его полезным обществу, дать ему шанс исправиться. Ты правда считаешь, что такой человек, как Садовник способен исправиться?
— Ни на секунду не верю в это.
— Вот и я о том же. Так зачем тратить силу и ресурсы на это. А вдруг он убежит, и завершит свое кровавое дело. У него еще не полная коллекция убитых собрана. В общем, возвращаясь к нашему Садовнику, Бельского-младшего уже воспитывал Бельский-старший, а мы помним, что к этому времени он уже состоявшийся убийца. Так что в воспитательную программу были добавлены новые опции…
— Что добавлено? — не понял последнее слово Рябинин.
Я помянул проклятых идрисов за свою неосмотрительность. В разговор использовал термин из другого мира.
— Новые пункты, — поправил я. — Программа на убийство была заложена в Бельского-младшего с детства. У него просто не было другого выхода. Рожденный в племени каннибалов человек придет в цивилизованном мире в ресторан и потребует себе жаркое из человечины и искренне будет не понимать, почему этого блюда нет в меню, и почему все на него смотрят как на зверя.
Мгловский ЗАГС ничем не выделялся из городского пейзажа. Трехэтажное деревянное здание, построенное еще в прошлом веке и до Революции принадлежащее какой-нибудь купеческой семье, или мелко поместному дворянству. Сейчас же здесь располагался важный социальный институт, где регистрировались браки и смерти, вёлся учет всех живущих во Мглове.
Разговаривать с местными служащими я доверил Рябинину. Пусть устанавливает контакты. Я же потом на месте включусь в разговор. Нас сразу же отправили к заведующей ЗАГСом Инне Валерьевне Запольской, или как тут эта должность называется. Я так и не понял.
Инна Валерьевна оказалась женщиной за пятьдесят. Невысокого роста, с крашенными в рыжее волосами, аккуратными маленькими очками на витой серебряной цепочке. О таких женщинах говорят в теле. Она давно забыла, что такое талия, и ее это нисколько не смущало. По тому, как она держалась в общении с нами, она очень высоко себя ценила и любила. Сотрудники милиции ее нисколько не пугали и не заставляли инстинктивно чувствовать за собой какую-то смутную вину, которую чувствовала часть советских граждан. Тень тут же пословицу подсказал: «Был бы человек, а статью мы всегда найдем».
Разговор начал Рябинин. Он объяснил Инне Валерьевне цель нашего визита, ни слова не сказал об убийствах, чтобы не напугать ни в чем не повинную женщину. Чтобы там не думали себе обыватели, милиционер должен быть деликатным и обходительным, и тогда вопросы будут решать быстро и оперативно.
— Как же я помню Ивана Антоновича. Я тогда совсем молоденькая была. только пришла на работу, а он тут управлял всем. Солидный был мужчина, представительный. Обходительный. Такой старой закваски. Но далеко не ко всем. С некоторыми людьми мог вообще отказаться общаться или смотреть сквозь них. Но я мало с ним проработала. Он через полгода после моего прихода ушел вроде на заслуженную пенсию. Но у нас работает Антонина Степановна. Она с ним почти десять лет проработала. Я могу ее позвать.
