Имена Луначарский и Бухарин мне почти ничего не говорили. Тень же знал, о ком идет речь. Чувствовал я, что мне явно не хватает исторической подкованности, что я того и гляди влечу со всех движков в черную дыру, и это не будет наваждением майетов. Тень не всегда может оказаться под рукой и дать дельный совет. К тому же последнее время Тень был постоянно недоволен тем, что ему приходилось оставаться в тени. Он уже основательно отдохнул от трудовых будней и мечтал побыстрее изгнать захватчика из своего тела, то есть меня. Так что у нас был на лицо конфликт интересов.

Я решил, что как только закончу с делом Садовника, обязательно займусь своим самообразованием. Не так как сейчас, кое-что и кое-где почитал. Запишусь в библиотеку и прочту как можно больше литературы о советской истории, включая труды основателя государства Ленина. Я тогда еще не знал, сколько томов в его полном собрании сочинений.

Я проводил Марину до дома где-то к трем утра. После чего пешком вернулся к себе. На улице хоть и было холодно и сыро, но ночи стояли белые. В такие ночи, как завещали классики литературы требуется гулять с девушками и предаваться романтическим восторгам. Но я был далек от романтических восторгов, хотя Марина мне нравилась, и мне нравилось проводить с ней время.

В результате прогулок среди белой ночи я не выспался и теперь клевал носом за рулем. Оставалось надеяться, что Тень не даст мне заснуть. Я бы с удовольствием остановился возле какого-нибудь придорожного кафе и выпил пару чашек крепкого кофе. Огорчало только то, что в Ленинградской области в шесть утра я вряд ли найду придорожное кафе и хороший крепкий кофе. Все-таки в этом мире еще было что дорабатывать. Хотя я тут же вспомнил о Бухгалтере и теневой криминальной империи и тяжело вздохнул. Работы дорабатывать тут непочатый край. Чтобы потом наступило счастливое светлое коммунистическое будущее, как в книжках про Полдень у братьев Стругацких. Опять же я их не читал, а Тень очень даже любил. Дома у него на полке стояла книга шестьдесят седьмого года издательства «Детская литература». Вот же литература детская, а книжка вполне себе взрослые вопросы поднимает.

Какая же каша у меня с утра в голове. Я постарался сосредоточиться на дороге и предстоящих рабочих вопросах. Первым делом мне надо было решить, посвящать ли милиционера Рябинина в ход следствия. С одной стороны, мне нужен помощник, но с другой он вполне может оказаться так называемым случайным Садовником, подражателем, начитавшимся документов из архивов. В последнее я, кстати, не верил, но и сбрасывать этот вариант со счетов нельзя. Я должен в голове все варианты держать. Ко всему быть готовым.

Я сам не заметил, как стал напевать: «Ты, Зин, на грубость нарываешься, Всё, Зин, обидеть норовишь! Тут за день так накувыркаешься… Придёшь домой — там ты сидишь!»

За этими разными, весьма хаотичными мыслями и песенками Владимира Семеновича в моем дурном исполнении я и сам не заметил, как доехал до Мглова. На все дела Амбаров выделил мне два дня. Так что сегодня и завтра у меня оперативная работа, на ночь мне надо где-то остановиться. И я сразу же направился к гостинице «Космос», в которой жил в предыдущий приезд.

Ленин все также указывал с постамента одной рукой со свернутой в рулон газетой в светлое будущее. Окна гостиницы не светились, хотя было уже семь утра и постояльцам пора выползать из теплых номеров на рабочие места.

Я припарковал машину возле входа, вышел на улицу, запер ее и направился ко входу. Дверь была открыта, и я спокойно вошел внутрь. Меня встретила все та же женщина с прической бубликом на голове. Она улыбнулась, сказала, что помнит меня, попросила паспорт и быстро оформила мне номер. Вот что корочка сотрудника милиции с людьми делает. Я поднялся к себе, бросил вещи, сел на кровать, взял трубку с телефона, достал записную книжку с номером Рябинина и набрал его, вращая массивный пластиковый диск. Если я не дозвонюсь ему домой, то попробую тогда застать в отделении. Но мне повезло, он все еще был дома. Собирался уезжать на службу. Я вкратце обрисовал ему положение дел и назначил встречу в одиннадцать утра возле памятника Ленину. Нам предстояло навестить потомков основателей Общества Садовников и сделать это деликатно, чтобы не спугнуть преступника.

Рябинин сказал, что сейчас съездит в отделение, согласует все с начальством и будет как штык возле Ленина в одиннадцать. После этого я повесил трубку и завалился на кровать. Думал, что просто полежу и отдохну, но не заметил, как заснул.

Проснулся я без пятнадцати одиннадцать. Сработал мой биологический будильник. Если мне надо встать строго по времени, я просто задаю себе внутреннюю команду и срабатывает. Никогда еще не просыпал на службу.

Я оправил одежду возле зеркала, пригладил взъерошенные волосы и покинул номер. Возле памятника Ленину я был строго в назначенное время, но Рябинин пришел первым.

— Вот уж не думал тебя так рано увидеть. Какими судьбами? Если честно не очень понял, что у тебя за дело, — приветствовал меня Рябинин.

— Открылись новые обстоятельства.

Я коротко обрисовал ситуацию. Рябинин внимательно выслушал.

— Думаешь, кто-то их них убивает?

— Ну либо кто-то из них. Либо кто-то начитался как ты старых криминальных хроник и решил повторить, — сказал я, внимательно наблюдая за ним.

Рябинин никак не отреагировал на мой неприкрытый намек.

— Хорошо. С чего начнем?

— Сначала навестим Наталью Степанову, в девичестве Кречетову, и ее сына Сергея. Потом надо проверить ЗАГС Мглова. Что там известно про Ивана Бельского старшего. Он там работал. Правда давно. Но может кто его помнит. Какие характеристики на него могут дать. Пока так. И ведь все равно все дороги ведут во Мглов.

— Кстати, а почему Садовники эти в отставке во Мглове оказались? — спросил Рябинин.

— Происхождением они подкачали. После Революции побоялись, что их старые идеи всплывут и новая власть решит их под колесо пустить. Поэтому уехали в глубинку, где легче затеряться. Многие после Революции по глубинкам из старорежимных разъехались. Но это моя не подтвержденная ничем версия.

— Тогда поехали к Смирновым. Тебе известно, где их застать?

— В ветуправлении. Они должны быть на службе.

Ветуправление города Мглова находилось на улице Карла Маркса. Это было серое трехэтажное здание с большими окнами, сочетающее в себе пролетарскую урбанистичность и дореволюционную провинциальность.

Машину я оставил прямо напротив входа, и мы вошли в здание. На проходной сидела женщина пенсионного возраста и вязала. На столе перед ней лежал раскрытый журнал со схемами вязки крючком. Мы представились, спросили, как найти Наталью Степанову. Женщина нам махнула рукой в сторону лестницы, назвала номер кабинета и продолжила вязать с недовольным видом. Не нравилось ей, что отвлекают от важного дела. Ветуправление, конечно, не закрытое учреждение, но столь вольготное отношение к посетителям мне не понравилось.

Мы поднялись на второй этаж, нашли нужную дверь. Я постучал и, не дожидаясь приглашения, вошел. Просторный кабинет напоминал скорее операционную хирурга с книжными стеллажами, микроскопами и стендами с наглядными пособиями по животноводству. Наталья Ильинична, красивая, стройная женщина за сорок, встала навстречу нам и спросила:

— Добрый день. Чем обязана?

Я решил разыграть прежнюю схему с историком-журналистом. Она хоть и не сыграла должно с Бельским, но в сложившейся ситуации казалась мне беспроигрышной. Милицейская корочка могла только напугать женщину, и тогда она закроется от разговора. Предъявить ей мне нечего, надавить и заставить говорить нечем.

— Я журналист историк из Ленинграда. Работаю над книгой о дореволюционных мистических и философских школах и течениях в России.

— Очень интересная тема. А я чем могу помочь? — не понимала Наталья Ильинична.

— Во время работы я наткнулся на одно общество. Они себя Садовниками называли. До Революции на базе так сказать университета собирались. Обсуждали разные философские вопросы. В частности, о мировом древе, где каждый человек — это ветвь, которая растет и дает новые побеги. Мне показалось это любопытным, и я решил уделить в своей книге этому обществу место. Но материала очень мало. Тогда я решил попробовать найти потомков, так сказать, отцов основателей общества. Быть может, у них что-то сохранилось, чего нет в архивах.