Вся территория была пронизана сетью датчиков, каждые двенадцать часов главный сервер докладывал о состоянии его владений. После стольких предательств он перестал доверять людям — существам смертным и алчным. Затем он подготовил огромный тоннель для испытания двигателей. После сборки следовал этап прожига, выявлявший недостатки в сплавах и керамике. Но постепенно, путем проб и ошибок, он довел их до совершенства.

Внезапно пришлось прерваться и лететь на венчание сестры. Но, проведя там всего три дня, он вновь вернулся в свое уединение. Даже Юнну не стал забирать с собой. Он чувствовал, что ее захватила суета светской жизни, и не стал мешать. У нее появились новые знакомства и интересы, и на пороге своего тридцатилетия он осознал, насколько велика их разница. Юнна, в сущности, была обычной девушкой, хоть и не лишенной талантов. Но посвящать ее в свои тайны он все равно не собирался. Помнил завет деда: «Что знает женщина, знает весь свет». Пусть лучше не ведает. Так спокойнее. Хоть она и дала клятву, но и перед Юсуповыми он тоже не раскрывался. Как гласит старая пословица: «Что знают двое, знает и свинья».

По возвращении он проинспектировал автоматы по производству нейросетей и отвез часть продукции в клинику, как и обещал отчиму. Искусственные нейросети, доставшиеся ему от незадачливого инопланетного деятеля, он протестировал и обнаружил, что они сделаны на основе коллагена. Повторить их было нетрудно, но он решил не торопиться с массовым производством дешевых нейросетей, а усовершенствовать их. Заодно он разработал простой и эффективный способ исправления близорукости: наращивая коллаген на роговице, он изменял фокусировку, тем самым избавляя от необходимости лазерной коррекции. Полностью неинвазивный метод. Отослав методику отчиму, он доверил ему продажу лицензий, зная, что тот выжмет из этого проекта все до последней капли.

Тем временем, профессор Кирсанов, словно алхимик, углубился в таинства эмбрионального развития клеточных ансамблей. Он играл с апоптозом, то приостанавливая его, то вновь давая волю, вслепую надеясь узреть чудо. Метод «научного тыка» был его вечным спутником, наивным и дерзким: «А что, если попробовать вот так? Что из этого выйдет?» И, щедро финансируемый, ученый не знал границ своему любопытству. Прогестерон, главный страж от гибели клеток, стал его инструментом. Он дирижировал его дозами, временем воздействия, клеточной средой, а порой добавлял эстрогены и андрогены, осознавая их капризную тканевую специфичность.

В итоге, он выделил три группы клеток, непокорных апоптозу, таящих в себе интригующие перспективы. Первая — регенераторы. Подавление их клеточной смерти, как надеялся Кирсанов, одарит новорожденных способностью к феерической регенерации. Мечталось, что человек сможет многократно усиливать собственные восстановительные возможности. Новую ногу, конечно, не вырастит, но палец, при наличии костного основания, вполне. Одна группа отвечала за кости, другая — за мягкие ткани. Вторая группа — регуляторы аэробно-анаэробного обмена, те, кто дарует человеку возможность подолгу оставаться под водой, извлекая кислород из тканей, питая мозг, спасая его от гибели. Или же, как вариант, позволят выживать в метановой атмосфере или в углекислом газе. И, наконец, третья группа — аккумуляторы, генераторы электрической энергии, словно у скатов. Благо с эмбрионами скатов проблем не было. С человеческим материалом всегда была напряжёнка, хоть японские госпитали и поставляли абортивный материал регулярно.

Это была terra incognita, и профессор чувствовал, что неизведанные группы клеток могут поразить воображение. И здесь бесценную роль сыграла Юнна, его ассистентка. Она научилась разгонять нейросеть до невероятных скоростей и первой замечать едва уловимые изменения. Так, в ходе наблюдений обнаружилась особая группа клеток, трансформирующих электрическую энергию в нечто иное, пока непостижимое. Для определения этого таинственного вида энергии ставились новые эксперименты. Ей дали промежуточное название — «магическая». В теории, затраченная электрическая энергия могла быть преобразована в работу: создание воздушных вихрей, миниатюрных смерчей или управление потоками воды, охлаждение. Чем больше колония таких клеток, тем сильнее условный «маг».

Юнна загорелась идеей изучить влияние внешних воздействий на эти колонии, мечтая «подзаряжать» их от постороннего источника. Опыты на скатах показали, что при небольшой стимуляции током в 20 миллиампер производительность электрических органов возрастает. Подобный эффект наблюдался и у человеческих эмбрионов, но чтобы точно рассчитать зависимость, требовались эксперименты на живых людях. Поскольку люди развиваются медленно, она послала материалы Владу с просьбой оценить перспективы. Влад ответил, что сможет приступить не раньше, чем через месяц — был слишком занят. Месяц можно было подождать. К этому времени она успела защитить докторскую, ещё будучи студенткой. Тема была сверхсекретной, и для сокурсников это стало громом среди ясного неба. На ее кожаной куртке теперь красовался знак доктора наук.

С Анютой она виделась лишь изредка. Подруга с мужем укатили в свадебное путешествие, вероятно, на их остров. Оставшись одна, Юнна тосковала по Владу и дому в заказнике, по Анюте и их безумным выходкам. Подруга съехала от нее. У Александра был шикарный пентхаус недалеко от Воробьевых гор, а его усадьба стояла на берегу Волги под Завидово. Заметив, что Юнна одна, к ней тут же начали подбиваться отпрыски старых дворянских фамилий. Но она не питала иллюзий, понимая, что для них она лишь красивая игрушка, девушка без роду и племени, всего лишь дочь русского морского офицера, да еще и сирота. Поэтому, все свое внимание она сосредоточила на науке, лишь изредка выбираясь куда-нибудь с однокурсниками. В группе ее любили. Она никому не отказывала в помощи и была очень доброжелательна. К тому же, все признавали её лидерство и незаурядный ум. О внешности даже не заикались — и так сводила с ума многих. Но один из мажоров прочно за ней прицепился, засыпал цветами, пытался выведать, где она живет, постоянно приглашал в ночной клуб или на вечеринку. Юнна посмеивалась и обычно ускользала на своем байке, так, что понять куда она едет было невозможно. Пробки не давали проследить за ней на автомобиле, и мажорчик нанял байкера. Тот проследил и выяснил, в чьем доме она живет. Это заставило его задуматься. Кто знает, какие у них отношения с академиком Вольфом, но явно близкие. А уж училась она на отделении ксенобиологии. Это суперкрутое отделение биофака, где простые смертные не учатся. Но он все-таки попробовал и приперся к ней домой с цветами. Юнна жестко обломала его и тут же укатила на своем байке в город. Тогда-то он и увидел ее знак доктора наук и путем опроса стал узнавать как она получила такое звание в таком возрасте, оставаясь студенткой, но был жестко предупрежден офицером ИСБ, который ему прямым текстом сказал, что не его это ягодка и рекомендовал оставить девушку в покое. В его же интересах. Но он успел узнать, что тема была суперсекретная и касалась генной инженерии.

Сессию ей зачли автоматом, и она первым делом улетела к Владу. Он закончил проектирование корабля-разведчика. Оставалось его построить и научить летать. В процессе экспериментов с антигравитацией он наткнулся на интересный эффект «проваливания» своего штатного дрона. При переустановке антигравитатора дрон перестал подниматься в воздух, а начал, как бы, проваливаться вперед. Покопавшись в настройках, Влад вывел формулу вынесения центра тяжести вперед по курсу дрона, и дрон начал двигаться сам, словно «проваливаясь». Развив идею, он перестроил генератор и получил возможность летать в любом направлении, не ощущая перегрузок. Работали только внутренние сенсоры, отслеживающие перемещение в пространстве. Винты в кожухах стали не нужны, но он их оставил, не желая раскрывать своё открытие. Вновь углубившись в расчеты, он подключил Бабая, который завершил их и выдал результат: ракета-носитель не нужна, достаточно двух твердотопливных ускорителей на начальном этапе разгона. Он улучшил формулу топлива и повысил удельный импульс ускорителей, сделав их стационарными, заправляемыми картриджами с твердым топливом. После сгорания камеры продувались инертным газом и были готовы к новому картриджу. Ресурс двигателей был рассчитан на сотню запусков до капитального ремонта.