А в это самое время Витольд Резанов сидел в одиночной камере Лефортовской тюрьмы, словно зверь в клетке. Допросов пока не было, и он лихорадочно пытался собрать воедино ускользающие обрывки воспоминаний. Его подставили… Но что он сделал? Всего лишь попросил Анну Юсупову, пользуясь своим положением ординатора, познакомить его с Юнной Вольф. Ничего предосудительного! На третье утро после ареста его вывели из камеры в унылом балахоне из грубой ткани на встречу со следователем. Протопав полтюрьмы, он оказался в комнате для допросов, обставленной казенно: зеркало, стол и стулья, намертво привинченные к полу. За столом восседала яркая блондинка в строгой чёрной форме ИСБ и пилотке, надвинутой на самые брови. Её взгляд был холоден и бесстрастен, словно зимняя стужа. Бросались в глаза погоны ротмистра. Ротмистры — значимые фигуры в иерархии ИСБ. Выше — только полковники. Она сухо поинтересовалась его именем и фамилией, открыла протокол допроса и уточнила, что вся беседа записывается на камеры и станет частью уголовного дела, возбуждённого против него по многочисленным статьям КУ(*) России. Витольд машинально отметил, что у неё были ухоженные ногти, покрытые бесцветным лаком, почти незаметный макияж и точёная фигура, которую подчёркивал идеально подогнанный мундир. Пилотку она не сняла — женщинам не полагалось обнажать голову в присутственных местах.
Она официально представилась: следователь следственного управления ИСБ, ротмистр Карина Юрьевна Снегова. Затем она зачитала перечень статей КУ России, которые он нарушил, и предложила на выбор: признать вину и пойти по упрощённой схеме, или же отрицать всё — но тогда процедура будет совершенно иной. Ему предъявили обвинение в безосновательном оскорблении жены канцлера Российской Империи и попытке познакомиться с секретоносителем высшего ранга без уведомления соответствующих органов. К этому добавилось, что принят он был на работу благодаря взятке, которую дал его дед. Фигуранта, получившего взятку, уволили без выходного пособия, с «волчьим билетом». А деда предупредили о возможном снижении рейтинга, и он откупился, выплатив огромный штраф. В довершение ко всему — заявления о его приставаниях к сотрудницам клиники. Витольд был потрясён. Он много смотрел фильмов про работу ИСБ, но там всё было романтизировано, а здесь — жёсткая, неприкрытая правда. Следователь Снегова завершила процедурный допрос и дала ему сутки на размышление о признании вины, предупредив, что любое его слово после этого будет расцениваться как противодействие следствию и попытка сбить его с верного пути. Он робко напомнил об адвокате. Снегова ответила, что адвокат уже ждёт его в соседней комнате. Она дала ему подписать уведомление о мере ответственности и удалилась. Все его представления о работе имперской машины рухнули, как карточный домик. Он понял: это — реальная машина, она безжалостно перемолет и его, и его родителей, и всех, кто встанет у неё на пути. Но у следователя Снеговой была потрясающая фигура, а лицо, хоть и холодное, отличалось неземной красотой. И какие выразительные глаза!
В адвокатской комнате его ожидал их семейный адвокат, крайне взволнованный. — Витольд Константинович, прошу меня простить, но дело ваше, мягко говоря, тухлое. Против вас есть показания, неопровержимая видеозапись с расшифровкой, а также признательные показания лиц, получивших взятку. Я настоятельно рекомендую вам полное признание и искреннее раскаяние. В противном случае вам грозит каторга лет на двадцать.
(*) — КУ — криминальное уложение.
Витольд, словно раненый зверь, метался по камере, сдирая костяшки пальцев о шершавые стены. Наконец, словно милость, сквозь решетку его существования просочился луч надежды — свидание с отцом. Три часа до решения висели в воздухе давящей гирей. Он рухнул на жесткий стул переговорной, напротив возвышалась глыба отчуждения — его отец.
— Что ты натворил, Витольд? — голос отца был холоден, как лед северных морей. — Ты втоптал в грязь всю нашу семью! Что я скажу своим партнерам? О чем ты вообще думал, щенок⁈ Тебя, по блату, в лучшую клинику устроили, а ты… Ты посмел назвать Анну Юсупову шлюхой! Дочь академика Бородина, жену канцлера! Ты просто потерял связь с реальностью, возомнил себя неприкасаемым! Хоть мать-покойница не видит этого позора…
— Папа… Мне обещали огромные деньги, если я получу доступ к секретам нейросетей… Я поверил им, — прошептал Витольд, съежившись под взглядом отца.
— Да-да, а еще, наверное, пообещали ключ от квартиры, где деньги лежат, — отец скривился в презрительной усмешке. — Тебе же с детства вдалбливали, что иностранная разведка не дремлет, что они готовы на все, лишь бы выкрасть наши секреты!
— Это неправильно, что мы наживаемся на этом! Эти открытия принадлежат всему человечеству! — в голосе Витольда прорезались искры былого достоинства.
— Скажи своему человечеству, что русские своими секретами не торгуют! Пусть оно само о себе заботится. — Голос отца стал смертельно ледяным. — Я отзываю своего адвоката. Мы лишаем тебя фамилии. В нашем роду не место предателям. Прощай! — Константин Юрьевич Резанов поднялся и, не оглядываясь, покинул комнату.
Витольд сжался в комок, понимая, что это конец. Его тут же перевели в переполненную общую камеру к отбросам общества, ко всякой криминальной швали. Семья Резановых отреклась от него, лишив его дворянства. Отныне он — мещанин Рязанов, не имеющий ничего общего с великим родом. Его имя было вычеркнуто из родовой книги, преданное забвению.
Следователь Снегова, под протокол, провела допрос, на котором Витольд, в тщетной надежде на снисхождение, признался во всем. К уже предъявленным обвинениям добавилась государственная измена. Бесплатный адвокат лишь безнадежно покачал головой — плаха. Такого в Империи не прощали. Мещанина Витольда Рязанова повесили в колымском остроге за шею спустя три месяца. Тело его было кремировано, а пепел развеян над ледяными водами Северного океана. Вечная мерзлота не место дя похорон. Зато кураторы Витольда получили по заслугам. Империя не прощает. Читайте Книгу Бытия.
Семья Резановых откупилась от преследований, получив наказ бдительнее следить за потомством. О Витольде постарались забыть навсегда. Отречение — это окончательный разрыв. Они не имели права даже упоминать его имя, это было бы нарушением решения Имперского суда. А так как Верховным Судьей был сам Император, это означало бы нарушение монаршей воли. Однако высшее общество все знало и восприняло эту новость с удовлетворением — монарх проявил твердость. Предателей не любят нигде. Правда, Резановым это потом аукнулось, но другие их отпрыски были вполне лояльны и добились успехов как на военной, так и на государственной службе.
Анюта, узнав о вынесенном приговоре, лишь согласно кивнула, словно подтверждая неизбежность.
Влад созвал узкий совет, посвященный предстоящему беспрецедентному путешествию. Доселе никто из них не дерзал на подобное — лишь Зилар бороздил звёздные просторы, но там он полагался на ИскИн, здесь же в их распоряжении был лишь вычислитель, пусть и значительно превосходящий аналоги. Сейчас им предстояло задействовать всю мощь нейросетей и Малая — цена ошибки была непомерно высока. Первой искомой целью значилась экзопланета, спектральный анализ которой указывал на наличие биологической жизни. Однако окончательно подтвердить это могла лишь персональная инспекция. Все расчеты были произведены, и Влад решился на старт. Малай поддал энергию на движки — они взревели, разгоняя плазму, и путешественники, утонув в противоперегрузочных креслах, замерли в предвкушении. Им предстояло изнурительное пятнадцатиминутное ускорение, после чего — полет по инерции, в объятия неизведанного. Дюзы вспыхнули ослепительным синим пламенем, и корабль ринулся в космическую бездну.
Император Иван VI, дитя новой цифровой эпохи, невозмутимо просматривал новостные выжимки со всего мира. Ему не нужно было, подобно прежним правителям, изматывать себя предвыборной гонкой каждые четыре года, растрачивая баснословные ресурсы. В воздухе сгущался предвоенный смог: мир готовился к переделу. Больших войн не случалось почти столетие, но человечество упорно избегало компромиссов. Элиты, судорожно цепляясь за ускользающий старый уклад, всячески вставляли палки в колеса друг другу, не желая расставаться со своей властью. Новая цифровая эра заявила о себе еще два десятка лет назад, однако мало кто осознавал ее истинный размах. К власти рвались цифровики, говорящие с компьютерами на ты, а не старые пердуны, способные использовать машины лишь для покера и примитивных стрелялок. Его ученые вовсю экспериментировали с нейросетями, которые он держал под строжайшим контролем — иностранцам доступ к ним был полностью закрыт. Мощностей не хватало, но молодым специалистам начали имплантировать искусственно выращенные нейросети. Это стало настоящим прорывом, и все принялись лихорадочно копить средства на эту процедуру. Вычислительные мощности стремительно росли, старые профессора уходили на заслуженный отдых, но находили себе применение на ниве цифровизации устаревших учебников. Он не желал, чтобы страна утратила свои компетенции. Мировое сообщество было недовольно подобным положением дел, и даже союзная Япония стала выражать недовольство тем, что Россия сдерживает их развитие, отказываясь делиться технологиями нейросетей. В ответ он просто послал их куда подальше. Никто бы не поделился такими технологиями даже за огромные деньги — он знал, что основа всего — знание, а не расчетные цифры в компьютере.
