Тишина, воцарившаяся на поле, казалась оглушительной. Гоблины, оставшиеся без своего предводителя, в панике забегали вокруг, не зная, что делать. Ириша и её выживший брат с дробовиком с изумлением смотрели на меня, не веря своим глазам. Их лица выражали смесь благодарности, удивления и некоторого недоумения. Только что они сражались с могущественным боссом — и вот какой-то незнакомец одним ударом покончил с ним.

Не теряя времени, я бросился добивать оставшихся гоблинов. Теперь, когда босса не было, это стало лёгкой задачей. Вскоре поле битвы было полностью очищено от зеленокожих тварей.

Ну и… всё закончилось. Я стоял рядом с этой сидящей на заднице троицей, гадая, что же всё это было? Ириша и её братья смотрели на меня с удивлением и подозрением. Вдруг они подали голос. Ну, как «они»? Она!

— Спасибо, — сказала Ириша, вытирая пот со лба. — Ты спас нам жизнь.

— Ага, ясно, — сухо ответил я, гадая, убрать кинжал прямо сейчас в инвентарь, или это будет слишком палевно? Нефиг другим знать, что я могу.

Разлом начал закрываться, постепенно уменьшаясь в размерах. Вскоре от него осталась лишь небольшая светящаяся точка, которая тоже исчезла. Белый Разлом был закрыт.

— Что это вообще было? — спросил парень с дробовиком, оглядывая поле боя. — Откуда взялись эти твари?

— Это был Белый Разлом, — ответил я, не думая. — Их появление здесь — аномалия.

Ириша нахмурилась, глядя на меня с подозрением.

— Ты что-то знаешь об этом, — сказала она. — Не так ли?

Савелий Громов

Савелий Громов, сгорбившись, сидел в затхлом кабинете Кольки Ловеласа. Кабинет, больше напоминавший берлогу, был увешан дешёвыми коврами с выцветшими узорами, а воздух пропитался запахами табака и дешёвого одеколона. Колька Ловелас, раскинувшись в продавленном кожаном кресле, больше напоминал разжиревшего кота, нежели грозного бандита. Его мясистое лицо лоснилось от жира, а маленькие хитрые глазки скользили по Громову.

— Ну, чего ждёшь? — голос у Кольки был под стать его образу — с хрипотцой. — Давай, Сава, подписывай. Нечего там читать!

На столе перед Савелием лежал договор: бумага, подписав которую, он практически… да не практически, а по шею погружался в дерьмо. Условия были кабальными, процент чудовищным, но выбора не оставалось.

Клан не шутил. Вчерашний звонок был первым гвоздём в крышку гроба Савелия.

Савелий Громов, когда-то блиставший в свете раутов и балов, теперь чувствовал себя нищенкой на приёме у богатого дворянина. Хотя раньше было наоборот…

— Ну⁈ — нетерпеливо прохрипел Ловелас, но Савелий всё же бросил быстрый взгляд на строки, написанные небрежным почерком и полные юридических закавык и скрытых подвохов. Он-то знал, что в таких документах дьявол кроется в каждой запятой. Но как ни всматривайся, суть оставалась неизменной: кабала.

Савелий тяжело вздохнул. Ирония судьбы просто зашкаливала. Ещё год назад он воротил нос от любого намёка на «нанять бандитов», презирал простолюдинов и свысока поглядывал на тех, кто пытался вывезти свою жизнь на простом бандитизме. Хотя сам… был в некотором роде бандитом. Теперь же он, потомок старинного дворянского рода, вынужден был просить подачку у этого… урода!

Громов, сглотнув ком, почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Не от запаха табака и дешёвого одеколона, нет. Тошнило от собственной беспомощности, от осознания того, как низко он пал.

В голове промелькнула вымышленная картина его идеального мира: он в костюме от лучшего портного вальяжно потягивает коньяк столетней выдержки, а перед ним на коленях стоят представители сильнейших кланов страны! S-ранговые охотники, желающие развиваться под его началом…

И вот он в этом прокуренном логове и готов продать душу за горсть монет.

Колька Ловелас, заметив заминку, осклабился, обнажив редкие пожелтевшие зубы.

— Чегой-то ты притих, Сава? Аль передумал? Так ведь, знаешь, мы люди не гордые, уговаривать не станем. Только вот передумаешь… следующие условия будут куда хуже! — Ловелас заржал: смачно, противно, словно захрюкал.

Савелий сжал кулаки под столом. Ему хотелось стереть эту мерзкую ухмылку с лица Ловеласа, но он понимал, что любое резкое движение может стать последним в его биографии.

Савелий взял ручку. Дешёвую пластиковую шариковую ручку, которая казалась неуместной в руке, привыкшей держать золотые авторучки.

«Ну что ж, была не была, — подумал он. — Попробуем выплыть из этого болота».

Он поставил свою подпись внизу страницы. Криво, неровно — словно старик дрожащей рукой. Подпись, ставящая крест на его прошлой жизни. Подпись, открывающая дверь в новую — полную долгов, страха и унижений.

«Вот и всё», — пронеслось у него в голове.

Ловелас, увидев подпись, протянул руку, выхватил договор и довольно хмыкнул:

— Вот и славненько. Теперь мы с тобой партнёры, Сава! Навек! — Он вытянулся над столом и хлопнул Савелия по плечу так, что тот чуть не свалился со стула. — Сейчас отметим это дельце! Эй, Фёдор! Неси-ка нам «Столичной»! И огурчиков!

Фёдор, здоровенный детина с перебитым носом и татуировками на руках, появился как из-под земли, неся поднос с початыми бутылками напитка и тарелкой солёных огурцов. Савелий поморщился.

«Столичная» и солёные огурцы — это был не его уровень. Он предпочитал коньяк и оливки. Но сейчас ему приходилось мириться с реальностью.

— Ну, Сава, выпьем за наше сотрудничество! — Ловелас налил два стакана до краёв и протянул один Савелию.

Тот взял стакан дрожащей рукой и машинально поднёс его к носу. Запах был резким, противным. Но отказываться было нельзя. Савелий сделал небольшой глоток, почувствовав, как напиток обжигает горло и разливается теплом по всему телу. Он закашлялся, поморщился и взял с тарелки огурец.

— Итак, Сава, — довольно протянул Ловелас, — теперь ты — часть нашей «семьи». А в «семье» своих не бросают. Если что — обращайся. Поможем, чем сможем. Но учти: если попытаешься нас обмануть… — его голос стал жёстким, — … тебе же хуже будет. С «семьёй» шутки плохи.

Савелий кивнул, стараясь не смотреть в глаза Ловеласу. Он понимал, что попал в капкан. И выбраться из него будет очень-очень сложно. Но он не собирался сдаваться. Он был Громовым, потомком старинного дворянского рода. А Громовы никогда не сдавались. Он выберется из этого болота. Обязательно выберется!

Ему нужно-то только найти молокососа Сашку, кончить его и забрать всё имущество покойного братца… И тогда… Тогда Ловелас и все его «братки» горько пожалеют, что связались с Савелием Громовым. Он улыбнулся, на этот раз искренне, и поднял свой стакан.

— За семью! — провозгласил он и выпил до дна.

И пусть эта «семья» дорого ему обойдется, он ещё покажет им, кто в доме хозяин.

Ириша смотрела на меня, словно сканировала. Я же, как и подобает человеку, который только что героически спас три жизни… ну, ладно: полторы жизни, учитывая брата-нокаута… в общем, решил сделать лицо максимально тупым и невинным.

У меня были, так сказать, свои вопросы. Например: почему после смерти босса от него ничего не осталось? Ни лута, ни тела… что это за хрень такая? Да и гоблины разбежались… не дай бог, навредят обычным людям. Но где их теперь искать?

— Знаю? Да откуда мне знать! Разлом же белый, вот и всё! Белые разломы — они такие… разломные и белые, — брякнул я, пожимая плечами.

Ириша прищурилась, а её брат с дробовиком, кажется, даже немного приоткрыл рот от изумления. Я, конечно, понимал, что мой ответ тянет максимум на уровень интеллекта амёбы, но зато и правдоподобия в нём было хоть отбавляй. Кто бы заподозрил гения в человеке, который не может связать двух слов о такой сложной штуке, как пространственно-временной континуум с аномалиями?

— Белый Разлом… это… — она запнулась, явно пытаясь подобрать слова. — Это очень редкое явление!

«Хм, редкое? Значит, оно всё же есть в этом мире… Почему я ничего про это не слышал?»