Дважды безымянная протянула руку, переплетая пальцы с Раэхнаарром, впиваясь и ощущая горячее течение крови по ладоням, почти задыхаясь от заполнившего обоняние густого прохладного аромата, полного искристым шелестом и голубыми отсветами. Ее собственная кровь растворялась тусклой тягучестью, лишенная даже призрака запаха.

Переливчатая сила Танцующего окутала ее, потянулась к оборванным связям, переплетаясь с ними и создавая новые — пока еще не толще призрачных паутинок. Она тянулась в ответ, забирая все больше и больше, ожидая холодных и узких рамок, обрыва, неизменно следующего за желанием взять слишком много. Силы никогда не было достаточно. Но сейчас энергия лишь прибывала, пока не заполнила все до краев, не коснулась каждой едва заметной нити. Она ни разу не ощущала себя настолько… цельной? Пустота рухнула, разлетевшись вдребезги. Надрывно звенели стальные цепи, связывающие Раэхнаарра Кэль с Танцующим Источником. Цепи, которым теперь предстояло удержать двоих. Если не вспоминать о щитах, отделяющих Кацата Денхерим от беспощадного зова Зеркального Сердца.

— Безумец, — сила переливалась огнями, плясала серым и зеленым, рвалась неудержимой волной и тонула в совершенной ледяной черноте, лишь принявшей обличие Раэхнаарра Кэль. Дразнила восприятие идеальной иллюзией, которой не хватало одного слова, чтобы стать реальностью. Все это — лишь пыль, пока не прозвучит имя. Но Раэхнаарр молчал. Его сознание звенело пустотой, в которой не вспыхивало ни единой искры. Но вдруг пустота схлопнулась, заполненная пронзившим ее лучом, вспыхнула, расцветая сиянием, что поглотило собой мир и скатилось многоцветным переливом звуков:

— Фейах’раад’ха’арн.

Месяц Наугха, 529 г. п. Коадая, Айз’к Со

Бело-голубые росчерки молний разрывали алые небеса. Серо-стальные облака закручивались в спирали, скрывая слабый свет лун, и тут же разлетались в стороны, разрезанные мощным энергетическим разрядом. Наугха, месяц небесного пламени, бушевал в этом цикле особенно яростно. Коадай вслушивался в пение молний: их разряды звоном проходили сквозь тело, отзывались в позвоночнике, тянули колкими искрами, а вместе с ними ярилась и танцевала окутывающая его сила. Рвалась, стонала, болезненно плакала, вцеплялась когтями и клыками, разрывая на части, обжигала жаром и тут же застывала ледяными осколками в жилах. Охватывала голову тяжелым обручем, врывалась в мысли. Казалось — еще такт и его просто разнесет на части. Утопит в растекающейся сквозь нити и звенья гнили. Коадай потянулся навстречу, отсекая слишком уж мощные потоки, его сила взвилась, отращивая клыки и когти, вгрызлась со всей неудержимостью грани Ан’Ашар. Танцующий несокрушимым монолитом пел за спиной. Сила расступилась, зло и обиженно шипя, и Коадай едва сумел остановиться, прежде чем его разум рухнул во все еще кровоточащий разлом. Звеньев было четырнадцать, но последнее из них едва держалось на самой грани. Коадай оскалился, всей мощью ударяя в истончившуюся и искаженную нить, она зазвенела, прогибаясь, расплескивая вокруг отравленную хмарь искажений, самую чуточку сдвинулась, но лишь мигнула и возникла заново. Поток Танцующего за его спиной змеился трещинами, сквозь которые ощущались отблески все той же хмари. Нити держали слишком крепко. Они вновь натянулись, и сквозь них Коадай различил отчетливое эхо: оно нарастало резонансом, дробилось и звало на разные голоса, приближалось и отдалялось, пока не обрушилось волной — гневным шелестом всех четырнадцати Источников, потревоженных его вмешательством. Волна откатилась, но не растаяла до конца: отступила, чтобы через такт собраться вновь, обрушиться и уже наверняка смести все и вся.

Коадай рывком сдернул корону с головы, не обращая внимания, что рвет в клочья и собственную плоть, а раскаленная сталь разъедает кожу, и отбросил ее в сторону. Голоса не смолкли, лишь отдалились. Но и это казалось благом после разорвавшего разум безумия. Успокаивающая сила Танцующего осторожно обнимала плечи: такты передышки перед тем, как начать все заново. Удержать мир, когда сама его плоть распадается на части.

Что же ты сотворил, С’ау’ц’ар’цаэ’ра’атэ Денхерим?

Мир в Перелом всегда рвался с цепи. Неровные пульсации то накатывали волнами, то стихали до едва слышного шепота. Коадай привык к ним. Скользил между ними, выцепляя то одно, то другое Сердце. Перелом никогда не давал верных ответов, но Перелом же позволял скрыть многое. Стоило только поймать подходящую пульсацию. Коадай позволил миру отдалиться, скользнул вперед по налитым серебром нитям — алым, жадно пульсирующим в такт безумному току крови. Чужое сознание ощетинилось иглами, отшатнулось, но тут же открылось в ответ на зазвеневший серебром удар невидимой плети. Приручить Ан’Ашар не проще, чем оседлать дикого ящера.

Его накрыло чужим восприятием, закружило в пряных, пронзительно острых запахах крови, поглотило множеством неровных пульсаций. Коадай отодвинул их в сторону, перехватывая управляющие нити и безмолвно наблюдая. Вокруг рассыпались смерчи черно-белой мозаики, но с каждым тактом их пульсация все более напоминала агонию. Коадай осторожно подхватил один из них, перетягивая в свою сторону, скручивая в петлю и задавая всей системе новый ритм. Зеркальный Источник дернулся, вырываясь из хватки, выгнулся, рассыпаясь мозаикой, ударил в виски острыми стеклянными копьями, но этого было достаточно — тяжелая стрела уже летела к цели, рассыпая длинный кровавый хвост. Коадай выпустил нити, отстраняясь, но не уходя до конца — Денхерим еще мог подкинуть сюрпризы.

Коадай отвлекся всего на такт, перехватывая всколыхнутые Переломом темные тяжи восточного края короны. Доля такта, а мир уже вывернулся из хватки, стремительным комом покатился вперед, срывая слои и каналы энергии, перемалывая их и безжалостно раздирая в клочья. Корона жадно вгрызлась в виски, потянула, обрушивая всю силу разом взбесившихся Источников. Его дернуло вверх, распиная в тисках энергии. Коадай захлебнулся, ощущая, как размывается его сущность, зарычал, судорожно собирая клочки разума. Мерцающая мощь Танцующего на долю такта заслонила его, позволяя стянуть поближе тяжи собственной силы. Если бы мог — Коадай разорвал бы все нити, но корона держала слишком крепко, не оставляя выбора — подчинить или раствориться в ее пылающей мощи. Сила хлестнула плетьми, заново стягивая в жгуты развалившиеся связи. Коадай боролся, рвался вверх, стараясь не захлебнуться окончательно. Он не ощутил, как связей стало на одну меньше. Пустая серебряная паутинка медленно растворилась в темноте.

Волна схлынула, отступила, обнажая глубину тяжелых жгутов, надежно сдерживающих ее мощь. Коадай ощутил каждый из них, каждый узел Исайн’Чол, каждый камень опорных Черных Башен, а потом волна вернулась, поднялась еще выше; натужно заскрипела Завеса. И прежде чем Коадай осознал, что именно он чувствует, вся его сущность покрылась сетью мельчайших трещин, чтобы спустя такт взорваться осколками. Завеса падала, и он падал вместе с ней.

Мир изменился. Коадай еще не осознал, как именно, не прочувствовал до конца в восстанавливающихся пульсациях, прокладывающих новые пути, но и этого смутного ощущения было достаточно. От желания натянуть дополнительную сеть щитов его удерживало только подсознательное подозрение, что щит может оказаться совсем не тем, что задумывалось изначально. Не сейчас, когда даже Источники не казались чем-то… надежным.

Серебряная нить на краю сознания натянулась сильнее, а потом ощущение чужого присутствия приблизилось. Коадай нетерпеливо дернул за нее, чувствуя, как за спиной стало больше холода, а тягучие потоки теней сгустились, формируя массивную фигуру.

— Что там? — он повернулся вместе с беззвучным вопросом. Касаться слишком плотно кого-то вроде Трайд он не рисковал. Не сейчас, когда каждая крупица энергии выглядит чужеродной песчинкой, едва прилипшей к остову. Он утратил Голос, но это не было поводом давать слишком много воли Тени. Коадай плотнее свернул потоки энергии, скрывая почти погасшие пряди силы, мелькающие на краю сознания. На отдых не было времени.