Ахисар Вельде смотрел на высоко поднявшиеся над столицей луны, а вокруг него танцевали разряды непотревоженной дворцовой защиты. Коадай почувствовал, как кровавая взвесь собирается лезвиями. Они рвались вперед, дразнили обоняние запахом чужой холодной крови, но так и не стали реальностью. Пусть до того и остался всего один такт. Сердце Вельд билось слабее даже Сердца Кэль, но уже множество оборотов не находилось тех, кто усомнился бы в силе манш’рин Вельд. Коадай знал манш’рин, в чьих руках билось много больше нитей, но ни одного, кто плел бы их искуснее Ахисара Вельде. Кто-то говорил, что Ахисар и есть Вельд.

— О’хаэ.

Ахисар повернулся, и тени потекли за ним, спрятались за кровавыми потоками, и сам он показался неотличимой от них тенью. Сила Вельд тоньше паутинок, что плели айтари, но от усомнившихся в ней давно не осталось и следа тени.

— У Вельд есть слово?

Манш’рин редко покидали свои Источники, а уж сейчас и вовсе держали последней хваткой. Но Коадай слышал: Ахисара видели и в Диамане, и во Фла, и даже у самого берега Эшс. Никто не мог запретить манш’рин идти, куда вздумается, но все же к чужим Сердцам они приближались еще реже, чем покидали свои. Когда Коадай призвал арон к Зеркалам Денхерим, они прислали кровь, и только Ахисар пришел сам. Когда ярость и безумие Денхерим ломало мир, Коадай слышал пробирающий до сосредоточия крик Вельда, чье сердце билось в такт с сердцем его манш’рин. Целый оборот Фир Коадай надеялся, что он смолкнет, и Вельд придется искать другого манш’рин. Но Ахисар стоял здесь, а в тенях за его спиной не было ни осколка денхеримских зеркал.

— Мертвые земли. Ты видел западную черту?

Границы Вельда омывало Бесконечное море, и западная черта лежала от них дальше, чем от любых других земель. Место манш’рин — у их Источников.

— Разве бесконечные воды больше не тревожат Сердце Вельд?

Коадай слышал, что море отступило от границ Вельда, но, верно, Ахисар предпочел бы поднимающиеся к самым крышам воды, чем соседство разом с Ан’ашар, Фэльч и Коэнт. Возможно, причина, по которой Ахисар не спешил возвращаться в Вельд, была проще, чем осмеливались видеть глаза.

— На этом обороте Сердце Вельд тонет в песках.

Тени не дрогнули, ни одна из них не коснулась медленно вращающихся лезвий, но все же Коадай был уверен: бездна под дворцовыми плитами стала на шаг ближе. Спустя такт лезвия взорвались шипами.

— Или у Исайн’Чол есть еще лишние Сердца? Как бы далеко они ни бились — Сердца едины. Коснувшееся Леконт и Евгэр будет и в Вельд. Сейчас или через оборот. Хочу знать раньше.

Тени больше не пряталась за кровавой взвесью. Мягкими крыльями они спускались с плеч Ахисара Вельде, текли по дворцовым плитам, так что весь зал казался сплошными тенями. В их густой черноте Ахисар был не более чем силуэтом.

— Небо на границе Фла сочится водой, а о’эйтеа молчат, даже если и видели подобное. Мир изменился, и тень его еще не обрела завершенной формы. Тих’гэар не желает знать, какой она станет к следующему обороту?

По вороненым кромкам теней бежали искры. Они сталкивались с шипами лезвий, зло шипели и гасли. Возникали вновь, накатывали, пока шипы не растворялись под их натиском. Шипы ткались заново, и от их жара тень распадалась мелкими клочьями.

— Старые узы разорваны, и не все нити сотканы заново. И если все, что тревожит Вельд — пески, то другим Сердцам сейчас нужен тих’гэар. Время для мертвых земель еще придет.

Миру за Завесой придется подождать. Нельзя идти вперед, оставив за спиной осыпающуюся тропу.

— Сердца владеют разумом манш’рин. Но тих’гэар надлежит видеть дальше.

Один такт — и тени истончились до невесомых складок в плаще Ахисара Вельде, а сам он еще одной тенью растворился среди них, не оставив и эха присутствия. Иначе Исайн’Чол не понадобилась бы корона. Слово не прозвучало, но чтобы слышать его, Коадаю не требовалось взглядываться в пляску теней.

Месяц Зарам, 529 г. п. Коадая, гарнизон Фла

Пусть Фла еще звался гарнизоном, но кар’ан в нем не было так давно, что за прошедшие обороты крепостные стены и сторожевые башни остались лишь отражением в тенях и эхом в витках серо-зеленых спиралей. Фла безраздельно владели айтари, и контроля здесь требовалось больше, чем оставалось в ладонях Коадая. Особенно после того, как сделав первый шаг из ведущего от Евгэр туннеля, он уловил искристый запах собственной крови, ускользнувший от него, стоило дыханию Коадая коснуться Диамана.

Коадай кружил по городу, привкус крови преследовал его, дразнил обоняние, но он никак не мог найти источник. Будто тот был везде одновременно и нигде вообще.

Кап-кап. Одна за другой падали вниз капли терпения, а лезвия звенели все отчетливее и голодней, но Коадай не мог позволить ни одному из них сорваться с пальцев. Его кровь не могла избрать места отвратительней. Коадай остановился. Звякнули от резкого натяжения цепи, когда над Фла раздался зов. Кровь зовет кровь, и кровь не может не отозваться. Но для слов Коадай все же выбрал местечко за стеной.

— О’даэ.

На этот раз ответ пришел быстро. Коадай вслушивался в скольжение знакомых нитей и еще отчетливее ощущал в чистом звоне серебристо-зеленого гнилостную черно-белую хмарь. Пусть и затененную чем-то, что он никак не мог уловить. Кто-то из ашали взялся за это? Лезть в дела Облачного Форта затея худшая, чем спорить с айтари. Но не им указывать, как ему поступать со своей кровью.

— Ты все еще не хочешь слышать моих слов.

Коадай не спрашивал: серое и зеленое так крепко укрывало черно-белую мозаику, что каждое слово рассыпалось бессмысленным прахом. И было что-то еще. Лезвия взметнулись, распустились шипами, стряхивая клочья тут же растаявшей невесомой паутины. Коадай не мог разобрать, тень запаха какой крови померещилась ему в этом касании.

— Я дам тебе еще одно слово. Посмей не услышать его.

Коадай предпочел бы сплести эти потоки иначе. Неуслышанное слово манш’рин — более чем весомый повод. Но Стражи Крови слишком пристально смотрели на Кэль. И они все еще не считали дело с Фэльч разрешенным. Стражам Крови не было дело до городов и Сердец. А Вальдегард не следовало знать, что ключ к крови Кэль лежит в ее ладонях.

— Исайн’Чол больше не кончается западной чертой. За ней лежат новые земли. Ты увидишь их для меня.

Пусть они верят, что выбор еще существует. И пусть не сомневаются, что тих’гэар еще видит дальше горизонта.

Высокие башни Хоэгерце по-прежнему подпирали небеса. Самая большая крепость Исайн’Чол. Сердце и колыбель Элехе. Коадай коснулся стены, но ощутил только старый пустой камень. Дыхание Элехе ушло отсюда, а где теперь их Сердце свивало свои кольца, не знали и сами Элехе. Не то, о чем Коадай стал бы волноваться в любое другое время, но…

— Ч’ёун’эадара.

Он послал импульс, зовя кровь. Тяжелый зов раз за разом вспарывал пространство, летел вдаль и возвращался назад, не в силах дотянуться до слабого эха, еще живущего на самой грани сознания.

Единственная истинная кровь Велимира осталась где-то под замкнувшимися в петлю кольцами Элехе.

Коадаю никогда так не был нужен хоть кто-то из Кэль, способный слушать его слова.

Коадай никогда так не ощущал, что никто из Кэль не способен ему отозваться.

Месяц Кшар, 529 г. п. Коадая, океан Южный

Море звучало иначе. Коэрве не слушал его — чувствовал мерное движение, вторящее медленному току крови в его жилах. Море пело в такт, но звук его все равно был иным. Под пальцами искрилась влажными каплями шероховатая поверхность палубы, едва ощутимо сотрясаемая поднимающейся из глубины вибрацией большого двигателя. Корабль лежал в дрейфе полный оборот Фаэн, и ничто не мешало Коэрве слушать море. Он потянулся вперед, вдавил пальцы сильнее, оставляя на разогретой Фаэн поверхности отчетливые бороздки, и перевернулся на спину. Гул моря слился с гулом крови, а ветер принес целую россыпь запахов. Знакомые среди них попадались редко.