Отзвук силы Ан’эйте давно растворился в беспорядочных переливах Ос, но Коадай все еще ощущал его пробирающим до средоточия шелестом, скрипучим песком, проникшим в малейшие трещинки. Злой остротой каждого прозвучавшего слова. Айтари не вмешивались: какие бы бури ни сотрясалиИсайн’Чол, ни одно дуновение ветра не должно было задевать их. Но рябь, рожденная падением Завесы, коснулась всех. Изменить же случившееся не под силу даже тих’гэар. Но Коадай не собирался ждать, пока весь Ос’шар ускользнет из хватки Кэль. Достаточно, что Хар’харан затянуло в бездонные водовороты Фэльч. Никому другому Коадай не уступил бы, но его кровь задолжала Фэльч больше единственной отданной жизни. Даже если дар Фэльч приносил лишь разочарования.

Острые грани короны еще сильнее впились в плоть, тугим обручем сжимая разум, завертелись цепями шипов вокруг горла, оставляя никому невидимые рваные раны. Каждый манш’рин видел себя тих’гэар, но ни один из них не знал, что значит быть тих’гэар. К тяжести короны Исайн’Чол невозможно подготовиться. Как невозможно отгадать, когда ее шипы вопьются достаточно глубоко, чтобы разорвать в клочья средоточие. Коадай предпочитал думать, что время у него еще есть. Одну за другой он распустил шипастые плети, направляя их вовне: туда, где на едва ощутимых нитях еще билось сердце Ро’харан.

Старые связи сыпались медной крошкой, не в силах пробиться через вздыбившиеся куски пространства и клубящиеся водовороты энергий. Ос’шар, до того монолитом вознесенный над Исайн’Чол, распался на множество едва связанных друг с другом островков, между которыми морскими валами поднималось ртутное серебро Тсоруд, царапали основание голодные когти Трайд, разливалась липкой чернотой хмарь Денхерима, но все они лишь тонули под расплавленными песками Эшсар и непроглядными водоворотами Фэльч. Коадай всем своим существом впитывал движение островков; хищные плети замерли вместе с ним, ощерились крюками, едва слышно вибрируя острой нетерпеливой дрожью. Один такт — и кровавый клубок развернулся, распустился во все стороны, безошибочно вонзаясь в каждый островок.

Ос’шар содрогнулся. Где-то в глубине посыпались камни, сместились длинные ходы туннелей, замерцали прячущиеся в толщах песков и камня тревожные голубые огоньки, всколыхнулись темные озерные воды. Заблестели отчетливым недовольством острые грани Танцующего, но потянулись вслед за шипами, расползаясь и наполняя холодным густым звоном новые, еще живой плотью сметанные связи. Пульсация. Сердце Ро’харан уверенно билось в новом ритме.

Коадай поднялся. Откинул голову назад, почти не ощущая, как стальные узлы короны впиваются в затылок, бегут острыми спицами по позвоночнику, разрывают лопатки, пока он сам весь не становится свинцово-стальным сердцем Исайн’Чол с пульсирующими серебром дорожками крови. До захода Астар оставалось слишком много дел.

Под сводами Краэтт медленно сдвинулась еще одна стрелка, просыпая в ладонь Д’ёомерове серебристый песок.

Месяц Зарам, 529 г. п. Коадая, гарнизон Лант

Лант считался большим гарнизоном еще до того, как Велимир разделил земли Завесой. И пусть уже давно не требовалось собирать отряды и седлать крылатых, чтобы лететь к Дальним горам и сверкающим башням, мощь Ланта главенствовала над Ос’шар. Сейчас в мерцающих переливах Танцующего Коадай все яснее ощущал потрескивающее разрядами ртутное серебро Тсоруд.

Коадай смотрел на Лант с отвесного края плато, у подножья которого раскинулся гарнизон. Шепот Источников звучал едва различимо, и в бегущих по кончикам его пальцев искрах отражались только алые всполохи Танцующего. Алое застывало постукивающими цепными звеньями, распускалось темно-фиолетовыми шипами, на которых насмешливой ртутью отражалось серебро.

— О чем ты хотел говорить со мной?

Серебро скользило сквозь оплетающие Лант цепи, пробуя на прочность каждое звено, лилось на улицы, меняя наполняющие их отблески, и звалось Вальдегард Тсоруд.

— В Ос’шар всегда было одно Сердце.

Цепи проросли острыми алыми иглами, разметавшими серебро в ртутную пыль.

— Диаман не Ос’шар. Разве тебе помешало это?

Пылинки потянулись друг к другу, вновь собираясь холодными густыми каплями. Вальдегард чувствовала возможность и отказывалась размышлять о чем-то другом.

— Тсоруд ли говорить о Диамане?

Удерживаемые тугими кольцами Элехе, бастионы Диамана возвышались у самой границы Северного круга. Элехе отпустили оплетенный зыбкими тропами Альяд, увязший в широких кавернах Глассиар и разъедаемый теперь денхеримским ядом Диаман, как только позволила гордость. Коадай не собирался отдавать Северному кругу и клочка земли, а потому у Танцующего просто не осталось выбора.

— Элехе достаточно Эшиза. Они передали слово мне. В Ос’шар уже нашлось место для Фэльч.

Велемир назвал ртутными брызгами и серебряными потоками Эшиз, и над ним не стихал дождь из ртути и серебра, но Завеса пала, и Эшиз утонул в серо-зеленых кольцах Элехе.

— А Тсоруд — в Хар’Шар. Эшиз на Рих.

Последнее из колец Элехе еще не успело сложиться, а серебро уже до краев заполнило Рих, выскользнувший из слишком далеко протянувшейся в Ос’шар воронки Фэльч.

— Фэльч получили больше, чем отдали.

Дрожание ртути вокруг Ланта стало только сильнее. Коадай никогда не думал, что пожалеет, что голосом Тсоруд больше не говорит Льёкьессир. Слушать Льёкьессира сложнее, чем спорить с айтари. И так думал не только Коадай. Но Льёкьессир давно молчал, а говорить с Тсоруд было необходимо.

— Тсоруд хотят отдать цену Фэльч?

Ртутные капли разлетелись пылью об острый частокол шипов, попытались собраться вновь, но поднятая в воздух кровавая взвесь оставляла пыль только пылью.

— Кровь Кэль и Эшиз стоят Ланта и Диамана?

У Кэль всего три линии крови, а его собственная текла лишь в двух из них. И если одну почти поглотили черные зеркала Денхерим, то другая билась за холодными стенами сердца Тсоруд.

Цепи разлетелись звеньями, сквозь которые проступили лезвия. Они скользили вокруг, закручивались огромной воронкой, пели тихим звенящим шелестом.

— Тсоруд желают говорить со Стражами Крови?

Ртуть замерла. Такт шел за тактом, а тяжелые капли лишь разрастались, но ни одна из них не пересекла незримо очертанных границ.

— Тсоруд не будут говорить со Стражами Крови. Если мы поговорим о чем-то еще.

— В’’эе’л’’я’эее’миэр’рэ разделил мир, но Завеса пала. Исайн’Чол следует быть готовым. Ты не помешаешь единству. Никто из твоей крови и той крови, что будет нашей, не помешает. Из Ланта крылатые поднимались к Дальним горам. Сердце Тсоруд будет опорой Ланта.

Лезвия спрятались в цепи. Медленно, звено за звеном, они соскальзывали с высоких стен Ланта, втягивались, истончаясь до сполохов на кончиках пальцев. Крыло Танцующего слишком далеко протянулось на север, и даже без Хар’харан его хватки едва хватало на Лант. Но Вальдегард ничего не знала о пределах Танцующего.

— Никто из тех, кто носит имя Тсоруд сейчас или назовется так, пока не сменится Астар. Ми энисг поо’ц юргэг.

Ртуть бежала вперед. Тяжелые серебряные волны обрушивались на улицы Ланта, заполняли его, пока весь гарнизон не застыл густой чернотой с мягким серебристым проблеском.

— Так будет.

Острые шипы короны вновь вдавились в виски. Еще одно из четырнадцати отчаянной пылающих Сердец застыло мягким успокаивающим серебром. У Тсоруд было слишком много крови, да и ожидание Перелома могло оказаться слишком долгим. Если он вообще наступит в неразделенном Завесой мире.

Месяц Зарам, 529 г. п. Коадая, город Ос

Ос встретил Коадая всей шелестящей разноголосицей Танцующего, в которой отчетливее всего ощущалась тягучая, застывающая лезвиями сила Ан’ашар. Когда Коадай коснулся дворцовых плит, в кровавых песнях звучало слишком много отголосков теней.