— Ты лишил тих’гэар Длани, — Рихшиз едва соткался из тени. Его силуэт казался призрачным и нереальным среди еще не стихшего эха бушевавших мгновение назад энергий. «Что теперь?» — безмолвный вопрос висел в воздухе сметенным дрожанием сосредоточий. Шаг, после которого оставался только один путь.

Раэхнаарр выпрямился. Разрыв не затянулся — скрылся за сомкнувшимися щитами, отчего вся левая сторона его казалась мертвой и потухшей, но устремленный к далеким шпилям Ос кончик клинка в вытянутой руке не дрожал:

— Ми нор лойр ё тайиа’к тихгэ. — Я больше не верю твоему знамени. Исайн’Чол давно не слышала этих слов. Давно никто не осмеливался бросить вызов власти тих’гэар. И никогда их не произносил не имеющий за плечом ни одного присягнувшего арон. Безумие Кэль оказалось воистину безгранично.

Рихшиз застыл. Тени отхлынули, оставляя его целиком на растрескавшихся землях пустоши. Он не доберется даже до столицы. Рихшиз ощущал это так же четко, как чуял собственную тень. У Раэхнаарра Кэль не было шансов: ни один Источник не повернется против своего манш’рин. И все же — Рихшиз осознал это с пугающей ясностью — он поверил. В миг, когда слова звучали, он верил каждому из них. Это то, что желал увидеть о’даэ Ахисар?

— Манш’рин Вельд узнает об этом, — тени вновь сжались вокруг, и голос Рихшиза звучал привычным шелестом.

Месяц Авен, 529 г. п. Коадая, перевал Денхерим

Лезвия Коадая разомкнули еще одно звено соединяющей Денхерим с короной цепи, и пригвожденные его силой струны вздыбились в очередном отчаянном рывке. Коадай чувствовал уходящий по ним вдаль зов, на такт ему даже померещился слабый ответ, но ничего не произошло. Лезвия вновь вгрызлись в зеркальную цепь.

Коадай был уверен: зов Источника достигнет даже Мертвых земель, но раньше, чем отправиться к Денхериму, он послал на запад свою Длань. Даже если воля тих’гэар будет нарушена, Шиогайн позаботится об этом. Струны рванулись, едва не выскользнув из хватки, и Коадай целиком сосредоточился на них.

Денхерим больше не выжидал и не копил силы, он бился с отчаянностью агонии, заставляя бороться за каждый такт. Удерживать струны и размыкать цепь. Коадай балансировал на самой грани, не ощущая течения времени. Оно мерилось не тактами, не биением сосредоточия, а движением лезвий и поддающейся их напору цепью.

Вдруг в глубине сущности Коадая что-то дрогнуло — резкий болезненный обрыв связывающей его с другим сосредоточием серебряной нити; мелькнула вспышка — смутный клубок чужих ощущений. Коадай в ярости отбросил его, но было поздно: почувствовавшие слабину струны взвились, удерживающие их покрытые трещинами штыри не выдержали, рассыпаясь, болезненно ударили натянутые до предела цепи, и вся безумная мощь Денхерима обрела свободу, мгновенно набрасываясь на Коадая. Мир взорвался чередой вспышек. Зеркальная цепь рассыпалась и собралась заново, восстановив с таким трудом разрушенные звенья. Мгновенно перестроившиеся лезвия Коадая хлестнули в ответ, обрывая слишком нагло протянувшиеся к нему струны, но Источник уже вращался, размывался и перестраивался. Все требовалось начинать заново.

Коадай отвернулся от Перевала, устремляя взгляд на запад, будто мог видеть шпили Ос и самую границу западной пустоши и мертвых земель. Он не прочел посланного Шиогайном образа, но и без него Коадай не сомневался. Знал каждой клеткой существа того, кто осмелился бросить ему вызов. Несмотря на все шансы и усилия. Кровь его крови, к которой Коадай проявил непростительное милосердие и терпение. Но теперь оно иссякло.

Месяц Авен, 529 г. п. Коадая, гарнизон Шуам

Туманные клочья пены стекали по серому камню сливавшихся со скальным основанием стен Шуама. Самый восточный из гарнизонов Исайн’Чол вновь растворялся в холодных вуалях тени. Ахисар вдыхал пахший солью и водой воздух и не чуял в нем ни одной пряной крупинки юга. Ан’Ашар пришлось отступить. Как бы им не хотелось тянуться кровавыми когтями на север, лишь бы не касаться разлившейся на юге меди Коэнт. Но Ахисар вернулся — и воля Вельд вновь простиралась до самых волн.

— Я слушаю тебя, кровь не моей крови, — Ахисар поймал кончиком когтя текущую по влажной стене соленую каплю. Рихшиз стоял позади него — терялся в шелесте кутающих Шуам теней. Здесь не они прятались за зыбкой кромкой мира, а мир тонул в изменчивой бесконечности шелеста. Вельде здесь не таились в тенях, но кто смог бы отыскать в плещущемся мареве туманов, вод и теней холодные голубоватые искры их сосредоточий? Тени текли мыслями, а мысли превращались в тени, рождая бесконечное эхо. Ахисар слушал — и чувствовал пустоту мертвых земель, блуждающие по ним тусклые искры, видел рассекший темноту луч и ловил кончиками пальцев соленое отчаянье и искрящийся порыв.

— Ты веришь ему? — спросил он, когда стихло последнее дрожание теней. Рихшиз замер, и скользящие вокруг него тени застыли зеркальной нечитаемой гладью.

— Это невозможно, о’даэ, — шелест его голоса был тише теней и туманов.

— Но ты веришь ему, — Ахисар прикрыл глаза и улыбнулся: он видел многих. Тех, кто поднимался по бесконечной лестнице ведомый силой и яростью, тех, кто шел по ней опаленный местью, и тех, за кем волочились стальные цепи нужды и долга. Но тот, кто стоял у подножия этой лестницы сейчас… Видел ли он вообще вершину, или она была лишь ступенькой к сияющей за горизонтом звезде? Ахисар не знал. Он открыл глаза, ловя едва ощутимый багровый свет далекой Астар — третьей из лун Исайн’Чол. Давно он не встречал вещей, до которых не мог дотянуться ее луч.

— Вельд запомнит твое имя, — Ахисар чувствовал, как ровная гладь теней взорвалась искрящей вспышкой, тут же жадно поглощенной их голодным холодом. Рихшиз так и не понял, как много увидел и какую весть принес. Возможно, ему стоит посмотреть еще? Если будет на что смотреть. Ахисар шагнул в тени, погружаясь разом на ту глубину, в которой расстояния переставали существовать. Если зрелищу суждено состояться — следовало не мешкать.

Месяц Авен, 529 г. п. Коадая, арена города Ос, столицы Исайн’Чол

Серые плиты древней арены застыли в безмолвном ожидании. Она была здесь всегда: раньше, чем вокруг возникли уходящие ввысь крепостные стены и кварталы Ос, раньше, чем небеса разрезал шпиль дворца, протянули тысячи ступеней лестницы и утвердился неподвижностью широкий балкон. Серые плиты считали свой пульс вместе с протянувшимися под столицей туннелями, их щедро орошала кровь, имени которой сейчас не угадали бы и Эсшар. Индигарда Феримед смотрела на серые плиты сквозь прозрачное стекло высокой галереи и не могла не гадать, какую кровь они примут сегодня.

Пора. Одно слово, которое принесли тени голосом Ахисара Вельд. Он и сам был здесь: тень из теней, чертящий по стеклу тут же исчезающий узор. Индигарда слушала внимательно, но тени вокруг Ахисара безмолствовали, и не угадать, какую мысль они прятали в своем сосредоточии. Она послала весть всем — в каждый арон, к каким бы знаменам не поднимались их взоры. «Они придут, — шептали тени, — насладиться триумфом, проверить на прочность или просто позабавятся. Но они придут». И арон были здесь. Индигарда давно не чувствовала так много поющей крови Исайн’Чол. Обороты и обороты она не покидала Расколотое Сердце Феримед, с тех самых пор, как оно перестало зваться Двуединым, но сейчас Индигарда была здесь, и тени смотрели ее глазами со всех зеркальных граней опоясавшей арену галереи. Она видела Риогайна Трайд: как бы давно он не отдал свою кровь тих’гэар, сейчас Трайд хотел видеть, как тих’гэар возьмет плату с посмевшего пролить ее. Сентара Шангард не покинула своих паутин, но по другую сторону Ахисара стоял Маээскаар. И Индигарда не сомневалась: тот не забыл, кто забрал жизнь его ди’гайдар. Ни один арон не предавал этим узам так много смысла, как Феримед, но Шангард мешали с ними кровь слишком часто, чтобы не обзавестись хотя бы эхом.